Высадка на рейде: как в Сочи пассажиров возили с парохода на лодках

Билет до Сочи в конце позапрошлого века мог обернуться тремя неделями качки. Пароход подходил к посаду, видел прибой — и шёл дальше, потому что высаживать людей было некуда. Пассажира везли до Сухума, потом обратно мимо Сочи к Новороссийску, потом снова на юг, и так по кругу, пока море не успокоится. Денег за эти круги не брали: доставка от ближайшей стоянки до места назначения считалась бесплатной, это входило в правила обществ.

Агентство пароходного общества открылось здесь в 1872 году. Порт, к причалу которого пароход мог бы наконец подойти, начали строить только в середине тридцатых годов XX века, а достроили после войны. Шесть с лишним десятилетий на этом берегу было пароходное расписание — и не было гавани.

Мы выходим из Морского порта почти каждый день и проходим ровно ту воду, где всё это происходило.

Никакой другой дороги сюда не вело

Город начался с морского десанта, и первые шестнадцать лет гарнизон форта Александрия получал с моря вообще всё — от пороха до писем. Дальше стало ненамного суше. Движение по Новороссийско-Сухумскому шоссе открыли в мае 1893 года. Железная дорога дотянулась до Сочи только к концу 1910-х, и даты запуска в источниках расходятся — почему рельсы вообще легли на пляжную полосу, мы разбирали отдельно.

Посад Даховский — так Сочи назывался с 1874 года, историческое имя ему официально вернули в 1896-м — почти два десятилетия прожил без сухопутного сообщения как такового. Пароход работал тут одновременно почтой, автобусом и грузовиком. А откуда у самого города взялось слово «Сочи», лингвисты спорят до сих пор.

Кто пустил пароходы вдоль этого берега

Устав Русского общества пароходства и торговли император утвердил 3 августа 1856 года, сразу после Крымской войны, когда торгового флота на Чёрном море почти не осталось. Регулярное сообщение РОПиТ открыл 21 мая 1857-го — пятью пароходами. К концу того же года общество держало в полном объёме три линии: на Николаев, на Херсон и на Кавказ.

Инициатором всей затеи был Николай Аркас, и фамилия для нашего берега не случайная. Через полтора десятка лет он станет главным командиром Черноморского флота и портов — тем самым, который в 1874 году лично приедет смотреть, куда в Сочи ставить маяк, и забракует идею с колокольней строящегося храма.

Агентство в Сочи заработало в 1872 году. Летом пароходы заходили три-четыре раза в неделю, зимой реже, и каждый заход был городским событием: судно привозило новости, приезжих, муку, керосин, товар для лавок. Здание агентства, серое кирпичное, до сих пор стоит высоко над морем у входа на ривьерский пляж.

Что происходило дальше на пляже

Тут лучше отдать слово очевидцу. Сочинский врач Кирилл Гордон, чьи воспоминания краеведы переиздают до сих пор, описывал приём фелюги — большой гребной лодки — так: два-три десятка турок стоят по пояс в воде и подхватывают её с обеих сторон, «молниеносно под киль кидаются смазанные жиром вальки», и лодку вытягивают на гальку раньше, чем в корму ударит следующий вал.

Отправка была тяжелее. Фелюгу грузили людьми и багажом ещё на берегу, лодочники выстраивались по бортам и по команде старшины, выбрав момент между волнами, тащили её по валькам навстречу воде. Если разгона не хватало, лодку разворачивало боком и выбрасывало обратно — и все, кто был на пляже, лезли в воду, чтобы опрокинутый корпус не подмял вываливающихся пассажиров. Зимой такого не устраивали вовсе: вода холодная, пароходы просто проходили мимо.

Потом гребли до судна, стоявшего на якоре, и поднимались на борт по трапам и верёвочным лестницам. С чемоданами.

Сегодня ту же воду прогулочный катер из каталога проходит за десять минут — от причала до траверза городского пляжа и обратно. Там, где людей пересаживали в фелюги, теперь купаются с борта.

Возили пассажиров и грузы турецкие лодочники, нанятые обоими пароходными обществами по договору; они же ловили рыбу у самого берега и подторговывали беспошлинным товаром, который у них выходил заметно дешевле лавочного. В воспоминаниях сочинской семьи Штейп старшину фелюжников зовут Садыком: жил у пристани, знал полгорода, помогал соседям строить дачу.

Сорок процентов мимо

Отрезанность была буквальной. В непогоду посад неделями оставался без почты, без груза и без приезжих, а по краеведческой сводке за первое десятилетие XX века из-за ненастья мимо курорта проходило почти сорок процентов судов. Не сорок процентов рейсов в шторм — сорок процентов всех.

Представьте курортный сезон, устроенный так: гость купил билет, но приедет ли он завтра или через неделю, зависит от того, что в эти сутки делает зыбь.

Две пристани, которые ломало штормами

Причальные сооружения здесь всё-таки строили. Одна пристань принадлежала РОПиТ и стояла на Хлудовской стороне, у устья реки Сочи, — рядом с ней позже поднялся курорт «Кавказская Ривьера». Вторая, Российского общества, стояла ближе к Михайло-Архангельскому собору.

Рассчитывали их на каботажные суда. Вышло иначе: конструкция оказалась слабой, глубин не хватало, и подходить к ним могли только небольшие парусники. Незащищённые причалы регулярно разбивало штормами, и столь же регулярно их чинили. Даже год постройки источники называют по-разному — где-то «с 1872 года», где-то «в конце XIX века». Сходятся все в одном: гавани из этого не получилось, пароходы как стояли на рейде, так и остались там стоять.

Порт строили двадцать лет и дважды начинали заново

В 1933 году приняли первый генеральный план реконструкции курорта Сочи — Мацеста, и морское хозяйство было в нём отдельной строкой. С 1 мая 1934-го заработало Сочинское управление морского флота — самостоятельное пароходство с районом действия от Анапы до Батуми. Сам Сочи из приписного пункта стал портом третьего разряда, и к нему приписали Мацесту, Хосту, Адлер, Пицунду, Гагру, Гудауту.

Начали со свайной пассажирской пристани длиной около двухсот метров — с неё обслуживали суда Крымско-Кавказской линии. Год начала работ в документах плавает: городской архив пишет про конец 1935 года, сам порт в своей истории называет 1936-й. Технический проект — два мола, глубоководная набережная, ковш, здание морского вокзала — утвердили 21 июля 1938 года. Северный мол начали складывать из железобетонных массивов-гигантов размером примерно пятнадцать на одиннадцать метров каждый.

7 июля 1941 года стройку остановили приказом наркомата. В сорок втором и сорок третьем порт бомбили и торпедировали: в архивных документах записано, что 20 мая 1943 года массив-гигант номер шесть получил пролом с разрушением трёх отсеков бетонного заполнения, а глубоководная набережная — прямое попадание авиабомбы.

Достраивать начали в апреле 1947-го. Море тут же напомнило, почему с гаванью на этом берегу так долго не получалось: в шторм 20–21 августа 1949 года (до восьми баллов, волна в акватории выше четырёх метров, в открытом море до семи) в северном моле пробило сквозные бреши, а стоявший в порту землечерпательный снаряд «Степан Халтурин» сорвало с якорей, выбросило на камни и утопило у пассажирского причала.

Молы доводили до 1958 года. Морвокзал проектировали с января 1950-го, строили с 1952-го, и дата открытия в бумагах троится: комиссия приняла здание 19 ноября 1955 года, приказ по порту вышел 15 декабря, а фактически вокзал начал работать с 1 декабря. Про само здание — зачем порту дворец с башней в 71 метр — есть отдельный разбор.

Что из этой истории видно с воды

Молы. Выходя из порта, вы проходите между двумя каменными руками — это и есть та гавань, которой пароходам не хватало шестьдесят лет. Бетон в основании северного мола довоенный, из тех самых массивов; в один из них в сорок третьем попала торпеда.

Рейд никуда не делся. По описанию самого порта, до реконструкции к Играм крупные суда вставали на якорь примерно в километре от берега и пассажиров возили катерами — та же схема, что у фелюг, только с мотором и без лодочников на вальках. Сейчас лайнер подходит к причалу, а рейд снова стал просто водой, по которой мы идём на прогулку.

Ещё видно счёт, который история выставила пляжу: после достройки молов полосу от порта в сторону «Жемчужной» размыло, и нынешняя Приморская набережная — насыпная. Гавань, которую город добывал двадцать лет, тут же взяла с него плату галькой.

А лучше всего видно то, чего не замечает никто. Мы подаём борт к понтону, гость делает шаг и оказывается на палубе — с сумкой, ребёнком, тортом в коробке. Секунда. В 1872-м между берегом и палубой была фелюга, два десятка человек по пояс в воде и надежда на удачную волну; борта из каталога швартуются теперь к причалу, которого тогда попросту не было.