Как взлётное поле в Адлере строили за пятьдесят дней летом сорок первого

Стеклянная коробка терминала, десять телетрапов, «Ласточка» подходит почти к дверям — аэропорт Сочи выглядит ровесником Олимпиады, и гости так и говорят: построили к четырнадцатому году. С терминалом почти угадали, его сдали в 2009-м. Поле под ним старше на шестьдесят восемь лет. Первый самолёт сел сюда 1 сентября 1941 года, и это был боевой самолёт ВВС Черноморского флота. Полосу к тому дню сделали за пятьдесят дней: около семи тысяч человек, в основном женщины, старики и подростки, вручную, из техники несколько лошадей с повозками. И место то же самое, где аэропорт стоит сейчас, — земли совхоза «Черноморец» в Имеретинской низменности, километрах в четырёх от воды.

С палубы эта история, по-моему, читается лучше, чем из зала вылета. Отвалил от мола в Имеретинке — и над морем, одна за другой, идут машины с выпущенными шасси. Заходят со стороны воды, потому что иначе сюда не зайти. Причина та же, что и у выбора места в сорок первом.

Сначала аэропорт стоял в центре города

До войны сочинский аэродром лежал в долине реки Сочи: двадцать пять гектаров заброшенных садов московского купца Хлудова вырубили под лётное поле, открылись 2 мая 1929 года. Принимали почтовые и лёгкие машины — По-2, Ш-2, П-5; в 1936-м пошли регулярные линии. Расписание того года выглядит трогательно: до Москвы один рейс в день, через Ростов, Харьков и Орёл, а до Сухума самолёт уходил каждые два часа.

Курорт рос быстрее, чем поле. Площадка была мала, коротка и зажата городом; её закрыли в 1948-м. В аэровокзале поселилась станция скорой помощи, на взлётном поле сначала гоняли мяч, потом садились вертолёты, а в конце пятидесятых там начали строить микрорайон, который сочинцы до сих пор зовут Коммунстроем.

Восьмое июля, кабинет председателя горсовета

8 июля 1941 года председатель Сочинского горсовета Алексей Белоус вызвал инженера Ивана Гавриловича Шевкуненко и поставил задачу: построить в Адлере аэродром для авиации Черноморского флота. Шла третья неделя войны, фронт откатывался вглубь страны, а прикрывать побережье с воздуха было неоткуда — сочинская площадка для боевых машин не годилась. Срок дали два месяца.

Основная фактура по стройке хранится в Музее истории Адлерского района — оттуда она расходится и по пресс-релизам аэропорта.

Ровного места на этом берегу было ровно одно

Дальше география решила всё за людей. Между Туапсе и границей горы подходят к воде вплотную, ровных площадок нет. Кроме одной. Имеретинская низменность в устье Мзымты — единственный кусок берега, где хребет отступает вглубь на несколько километров. Это видно с борта без карты: идёшь вдоль Адлера, привычная сочинская стенка кончается, берег делается низким. О том, почему имя «Адлер» тут ни при чём, у нас есть отдельный текст, но адыгейское название местности переводится как «место, часто подвергающееся наводнению» — в общем, характеристика грунта.

Плоскость оказалась заболоченной. Топографический отряд Краснодарского управления землеустройства под руководством Александра Лесникова делал дренаж: водосточные каналы, отвод ручьёв через совхозное поле. Камень для засыпки болот возили с Мзымты — той самой реки, чьё мутное пятно после горных дождей видно с воды на милю от устья.

Земли принадлежали совхозу «Черноморец» — в музейном описании он овощеводческий, в энциклопедической справке семеноводческий. Сходятся источники на другом: урожай в августе успели убрать, и только потом на расчистку вышло всё трудоспособное население.

Пятьдесят дней, которые не бьются с датами на доске

18 августа 1988 года на здании аэровокзала повесили памятную доску: «В период Великой Отечественной войны с 8 июля по 1 сентября 1941 года героическими усилиями сочинцев построен Адлерский аэродром для защиты Черноморского побережья Кавказа».

Возьмите календарь. От восьмого июля до первого сентября — пятьдесят пять дней. Не пятьдесят. Цифра «пятьдесят» при этом стоит везде: в музейном тексте, в пресс-релизах аэропорта, в энциклопедиях. А Википедия к тому же начинает стройку не восьмого июля, а девятого.

Ровного объяснения в открытых источниках нет. Похоже — но это уже догадка, а не документ, — что дата на доске означает день решения, а пятьдесят дней считали от выхода людей на поле, после уборки овощей. Проверяется это только по архиву аэропорта, куда с улицы не заглянешь. Подвига разброс в несколько дней не отменяет; привожу его потому, что круглые цифры в таких сюжетах и есть первое, что стоит перепроверить.

Полоса, штаб и двадцать квадратных метров

То, что построили к 1 сентября, стоит описать буквально. Лётное поле с грунтовой полосой. И одноэтажное здание штаба площадью двадцать квадратных метров.

Двадцать метров. Комната. Сегодня на том же поле стоит терминал в шестьдесят пять тысяч квадратных метров, и через него проходит больше двенадцати миллионов пассажиров в год — пятое место по стране. Между двумя цифрами восемьдесят с лишним лет и ни одного переезда: полоса как легла в сорок первом, так и лежит, только обросла бетоном.

Двадцать авиаполков и звено на деньги адлерцев

На поле базировался Особый (Черноморский) транспортный отряд Гражданского воздушного флота. С 1942 года сюда пришли полки 5-й воздушной армии генерал-лейтенанта Сергея Горюнова и части ВВС Закавказского фронта. Всего, по музейным подсчётам, через аэродром прошло больше двадцати авиаполков. И особые в их числе: с этой полосы ночью летали к крымским партизанам — туда боеприпасы и продовольствие, обратно раненые, по нескольку рейсов за ночь.

Есть тут эпизод, который я не встречал больше нигде на берегу. В разгар войны жители Адлерского района собрали деньгами, облигациями и драгоценностями сумму на постройку самолётов и попросили назвать машины «Адлерский патриот». Звено из одиннадцати машин передали командиру 43-го истребительного полка гвардии майору Стефану Войтенко. Он стал Героем Советского Союза в ноябре 1944-го, после войны поселился в Адлере и оказался главным человеком в создании того самого музея.

Вывести аэродром из строя с воздуха немцам не удалось ни разу. Как выглядели такие налёты севернее, по железной дороге у самой воды, мы разбирали по сводкам отдельно, а за что город-курорт получил боевой орден — ещё в одном тексте.

Приказ номер двести тридцать шесть

Гражданским поле стало после войны. Приказом Главного управления Гражданского воздушного флота от 23 ноября 1945 года № 236 образован аэропорт Адлер — под скоростные по тем временам Ли-2 и Ил-12. Технику со старой площадки перевезли сюда, территорию в долине реки отдали городу.

Дальше всё росло буднично. В 1956-м построили аэровокзал (то самое старое невысокое здание) и первую искусственную полосу. За 1957 год аэропорт отправил около тридцати пяти тысяч пассажиров — меньше, чем проходит через терминал за один августовский день сейчас. В 1967-м аэропорт Адлер переименовали в аэропорт Сочи; название сменилось, а три буквы в билете так и остались адлерскими — AER. В 2019-м указом президента к нему добавили имя лётчика-космонавта Виталия Севастьянова, который вырос в Сочи: семья переехала сюда как раз в 1945-м.

Почему сюда садятся только со стороны моря

У аэродрома Сочи есть особенность, которую в других российских аэропортах почти не встретишь: садятся тут всегда с одной стороны, со стороны моря. Взлетают в строго обратном направлении. Причина в горах к северу и северо-востоку: снижаться над ними нельзя.

Полос сегодня две, обе цементобетонные, почти в три километра и в два с половиной. Курсы у них разные, но обе прямые подхода лежат над водой: в сборнике аэронавигационной информации схемы захода построены на одну пару курсов, вылеты уходят на противоположную.

Отсюда следует вещь, которую видно только снизу. Всё, что прилетает в Сочи и что из Сочи улетает, проходит над морем. Над той водой, по которой вы идёте.

Что из этого достаётся пассажиру с палубы

От причалов Имеретинского порта до контрольной точки аэродрома около пяти километров. Борта стоят фактически под линией подхода: машина проходит боком и выше, шасси выпущены, на белом брюхе различимы люки. Звук доходит с запозданием, и это самое странное ощущение на воде — самолёт уже прошёл, а грохот только накрывает.

Та же близость даёт обратный эффект: с борта у Имеретинки нельзя поднять дрон, и запрет упирается ровно в эти пять километров. Из центра города картина мягче — до аэродрома оттуда за двадцать километров, самолёты идут высоко и в стороне.

Оговорюсь: с воды вы не увидите ни грунтовой полосы сорок первого, ни штабной комнаты в двадцать метров — всё под бетоном и перроном. Видна только сама плоскость, тот единственный ровный кусок берега, из-за которого аэродром и построили здесь. А если захочется дальше по той же войне, то в дне пути отсюда, за вторым и третьим гребнем над Красной Поляной, осенью сорок второго стояла линия фронта — и её с палубы как раз видно, стоит обернуться на корму.