Шестнадцать налётов за осень: как в 1942-м бомбили железную дорогу у самой воды

«А тут в войну вообще что-нибудь было?» — спросил пассажир, когда мы шли на северо-запад и слева, метрах в двухстах, тянулась насыпь с рельсами. Спрашивал без подвоха: Сочи у всех в голове — тыл, санатории, магнолия в январе. Я ответил про госпитали и замолчал, потому что больше ничего не знал.

А в сводках о действиях войск Северо-Кавказского (позже Закавказского) фронта за осень 1942 года по одному только Лазаревскому и воде под ним набирается шестнадцать эпизодов налётов — с 12 августа по 15 ноября. Начинается всё так: восемнадцать немецких самолётов отбомбились по станции Лазаревское, разбили транспортёр железнодорожной батареи, сожгли четыре вагона с вооружением и имуществом, повредили пути. 24 октября бомбами повредили железнодорожный мост у разъезда Головинка. Речь про ту самую дорогу, которая идёт по кромке пляжа и с воды видна лучше, чем с берега.

Три месяца, которые сохранились подряд

Сводки опубликовал сочинский краевед Сергей Артюхов — выдержками, сохранив стиль и орфографию оригинала. Период у документа узкий: 12 августа — 15 ноября 1942 года. Сам краевед оговаривается, что бомбили и раньше, и позже, просто уцелел именно этот кусок.

Я разложил эти шестнадцать эпизодов по целям, и разложились они неожиданно ровно. Шесть — по железной дороге: станция, мост, воинский эшелон, вокзал. Пять — по аэродрому у селения. Три — по кораблям, идущим под берегом. Один — по самому посёлку. И ещё один странный, про два немецких торпедоносца, которые днём 27 октября сели на воду в полутора десятках миль от Лазаревского, а потом отбивались от наших торпедных катеров и пятёрки ЛаГГ-3; один торпедоносец сбили.

То есть главной целью здесь была не деревня и не люди. Целью была нитка рельсов.

Почему целью стала насыпь у самой воды

Между хребтом и морем на этом берегу лежит одна сплошная ровная полоса — пляжная. Инженеры 1910-х положили дорогу туда не от хорошей жизни, а потому что вести её выше означало километры тоннелей. В сорок втором это решение сыграло второй раз, уже совсем не в пользу берега.

Осенью 1942-го линия Туапсе — Сочи — Адлер осталась единственной рельсовой ниткой вдоль всего побережья Северо-Западного Кавказа, и по ней шло снабжение войск, державших Туапсинское направление. Тогда же срочно достраивали продолжение Адлер — Сухуми. Фронт при этом стоял совсем рядом: через перевал Хокуч, вниз по долине Псезуапсе, немецкие части могли выйти к морю прямо в районе Лазаревского, и 4 октября 1942 года командование Закавказского фронта создало отдельную Лазаревскую группу войск — эта часть истории опубликована в научной статье с постраничными ссылками на ЦАМО.

Насыпь у пляжа в такой обстановке — открытая артерия. Ни одного укрытия, ни одного обхода, вся она на виду и сверху, и с моря.

Мост, к которому возвращались дважды

Запись от 24 октября короткая до неприличия: в полдень немецкий самолёт сбросил бомбы на железнодорожный мост у разъезда Головинка, мост повреждён. Один самолёт, одна строка, никаких подробностей.

Через две с половиной недели, 10 ноября, к тому же мосту пришли шестнадцать Ю-87 под прикрытием четырёх «мессершмиттов» — и не попали. В сводке так и написано: бомбили железнодорожный мост, но не повредили его.

География тут объясняет всё. Головинка стоит в устье Шахе, Лазаревское — в устье Псезуапсе, и каждая горная река на этом берегу означает мост. Мост — место, где дорогу рвут одной удачной бомбой, а чинят неделями. Оба названия, кстати, старше рельсов на семьдесят пять лет: Лазаревское и Головинка — имена фортов 1839 года, поставленных с моря. А на месте лазаревского форта в 1869 году поселились греческие семьи: к 1873 году из сорока трёх осталось одиннадцать.

В тех же сводках — вода, по которой мы ходим

Три эпизода из шестнадцати к суше отношения не имеют вовсе.

24 сентября в районе станции Лазаревская семь Ю-87 сбросили двадцать восемь бомб на канонерскую лодку «Красная Абхазия». Повреждений и жертв не было. 26 октября конвой вышел из Туапсе в Поти, и уже в темноте, в районе селения Головинка, транспорт атаковал одиночный самолёт — четыре бомбы мимо. 31 октября сторожевой корабль «Петраш» шёл из Туапсе в Сухуми, и в районе Лазаревского его атаковали тринадцать Ю-88. Прямых попаданий в корабль не было, осколками ранило троих.

Это ровно та вода, по которой сегодня идёт любой дальний выход вдоль берега: миля-полторы от уреза, слева зелёная стена склонов, справа открытое море. Спрятаться там негде — бухт на этом участке нет ни одной, отойти мористее значит остаться на виду ещё дольше. Три атаки на одном отрезке за пять недель — похоже, участок держали под наблюдением отдельно.

Девятое, десятое, одиннадцатое ноября

Дальше в документе идут три дня подряд, и читать их тяжело.

9 ноября — два налёта, в половине первого и в начале пятого: сначала девятнадцать бомбардировщиков, потом семнадцать. Загорелись воинский эшелон и железнодорожный вокзал, разрушены четыре здания, убито четверо, ранено четверо. Один Ю-88 сбит и упал в море.

10 ноября утром восемь Ю-88 и двенадцать «мессершмиттов» отработали по аэродрому, осколками побило пять И-16. В середине дня — неудачный заход на мост. Итог суток по посёлку: пять разрушенных домов, семеро убитых, девятнадцать раненых.

11 ноября девять Ю-88, десять Ме-110 и шестнадцать Ме-109 двумя группами вышли на железнодорожную станцию и сбросили сорок пять бомб крупного калибра. Уничтожены цистерны, разрушено несколько зданий; про людей в сводке сказано глухо — «имелись жертвы». Во второй половине дня досталось аэродрому: он временно вышел из строя, сгорели три самолёта, ещё восемь повреждены.

Три дня. Один курортный адрес, в который сегодня едут за аквапарком и чебуреками.

Где у этой истории тонкое место

Теперь неприятное, и я лучше скажу это сам. Выдержки из сводок опубликованы без архивного шифра: ни фонда, ни описи, ни номера дела. Для краеведческой газетной публикации это обычная практика, для проверки — плохо. Назвать дело, в котором лежит документ, я не могу.

Что проверяется независимо и по ссылкам — обстановка вокруг. У сочинского историка К. В. Тарана есть работа о противовоздушной обороне Сочи в 1942–1943 годах, где каждый эпизод подпёрт ссылкой на ЦАМО, краевые архивы и книгу регистрации умерших городского архива. Оттуда: первая бомбёжка Сочи — 9 июля 1942 года, два «хейнкеля» сбросили на территорию порта одиннадцать фугасных бомб, большая часть упала в море, двадцать пять человек ранено. С 18 августа город прикрывала 790-я отдельная зенитная пулемётная рота: семь крупнокалиберных ДШК и четыре строенные установки на весь Сочи. За пятнадцать месяцев, что над Сочи стояли эта рота и сменивший её зенитный дивизион, сбили семь немецких самолётов, а всего по объектам Сочи и по кораблям в его районе насчитано около тридцати бомбардировок и больше двухсот бомб.

Одна деталь оттуда меня развернула. В декабре 1942-го зенитчиков разместили в доме на горе Батарейке — на той самой высоте, которая получила имя от пушек 1841 года, отселив жильцов по другим адресам. Через сто лет с небольшим гору, названную по пушкам, снова заняли военные — теперь зенитчики.

Ещё в текстах про сочинские бомбёжки кочует фраза, что самая сильная бомбёжка Адлера была 11 февраля 1943 года. Источник у неё — рассказ писательницы, то есть воспоминание, а не документ; упоминаю, но не строю на этом ничего. А вот то, что через эти рельсы шёл поток раненых, документировано хорошо: Сочи работал как один огромный госпиталь, и основной поток в него приходил по железной дороге.

Что из этого видно с борта сегодня

Почти всё, кроме аэродрома.

Лазаревское — дальняя, северо-западная окраина Большого Сочи, и обычная двухчасовая прогулка туда не дотягивается физически: это выход на целый день. Зато на таком выходе участок читается подряд и в правильном порядке. Сначала открывается устье Шахе — Головинка, где стоял тот самый разъезд, а теперь две платформы прямо у воды. Ещё миль девять вдоль зелёной стены, и начинается Лазаревское: станция у самого пляжа, за ней устье Псезуапсе с мостом. Насыпь всё так же бежит по урезу, местами метрах в пятнадцати от прибоя, и поезд на ней виден за мили.

Аэродрома не найти, хотя лежал он у самой воды. Полевую полосу расчистили летом сорок первого в устье Псезуапсе, с посадочным курсом со стороны моря; шла она примерно там, где сегодня улица Калараш, — в самой старой части посёлка. Всё это давно застроено, и с палубы на месте аэродрома читается обычное Лазаревское.

Море не хранит вообще ничего. Ни воронок, ни следов; сбитый 9 ноября «юнкерс» упал где-то на этом отрезке, и где именно — не скажет никто.

И последнее, про календарь. Все даты в сводках — август, сентябрь, октябрь, ноябрь: это ровно наш сезон, месяцы, когда море успокаивается и видимость длиннее всего. Та самая прозрачная безветренная погода, ради которой берут июньский или сентябрьский выход, восемьдесят с лишним лет назад называлась лётной. Штиль на этом берегу всегда работал в обе стороны.