Откуда на сочинском берегу взялась Мамайка: крепость в устье Псахе, а не хан Золотой Орды

Спросите на Мамайке, откуда у района имя, — половина ответит про хана. Мамай, Куликово поле, орда докатилась до Чёрного моря. Версия живучая: короткая, и фамилия в ней знакомая.

В топонимическом словаре, который выпустило Сочинское отделение Русского географического общества, хана нет вовсе. Владимир Ворошилов выводит Мамайку от турецкого Мамай-кале — «крепость Мамай», — и приводит довод, после которого спорить про орду уже не тянет: Мамаек на карте десятки. В одной Запорожской области несколько речек с таким именем. На румынском берегу Чёрного моря стоит курортное местечко Мамайя, и там тоже развалины древней крепости.

Сама крепость никуда не делась. Она лежит в устье реки в пяти километрах к северу от устья Сочи, на правом берегу, на приморской террасе. От трёх башен, которые застал археолог в 1886 году, к пятидесятым оставался метр кладки.

Мамаек на карте десятки

Ворошилов пишет прямо: название Мамай-кале — «крепость Мамай», или «Мамайская крепость», — сохранилось со времён турецкого господства. Русское ухо обкатало его до «Мамайки», как обкатало на этом берегу десятки других имён. С Адлером вышла та же история, только там из турецкого Артлар получился немецкий орёл.

А дальше словарь объясняет, почему Мамаек так много. Мамай — это степные истуканы, половецкие каменные «бабы». Их ставили на курганах, то есть на насыпных холмах над погребениями знатных кочевников, поэтому по югу России рассыпаны «мамаевы курганы». Термин прилип к возвышенным и укреплённым точкам местности и, судя по всему, куда старше орды: Ворошилов возводит его самое позднее к позднеантичному времени и сравнивает с молдавским «мамэлон» — «круглый холм». Смысл в итоге тот же, что у тюркского «кале»: холм, крепость. Мамай-кале — это, если совсем грубо, «крепость-крепость».

Есть версия поинтереснее. Лавров ещё в 1936 году писал, что мамай — шапсугское название греков; Ворошилов уточняет: видимо, византийцев. И тогда всё сходится географически. Мамаи и Мамайки сконцентрированы там, где с VI века до нашей эры стояли греческие, а позже римские и византийские колонии, и каждая такая колония была заодно крепостью.

Честности ради, личное имя словарь не отменяет. Меретуков как раз считает, что в основе топонима лежит собственное имя Мамай, и он же сообщает попутно, что «мамай» — местное название зубра. С убыхского «миме» переводится как «яблоко», и тогда Мамайка — «яблоневая долина». Ордынский темник не упоминается ни у кого из них.

У реки, к слову, есть второе имя — Псахе. По-адыгски псыхе значит «низовье»; черноморские шапсуги понимали это как «река, текущая к морю». В XIX веке её записывали кто как: у Люлье она Психе или Момай, у Белля — Мамай или Псекха.

Крепость, которую каждый датирует по-своему

Первым о ней написал француз. Жак Франсуа Гамба, консул в Тифлисе, упомянул крепость в начале двадцатых годов XIX века. Следом сюда заглянули Дюбуа де Монпере и англичанин Джеймс Белл — это уже конец тридцатых.

Научно её осмотрели в 1886 году. Археолог Владимир Сизов описал развалины так: стены с тремя угловыми башнями образуют в плане треугольник, обращённый основанием к морю, но самой морской стены нет — «она свалилась в воду и часть её ещё виднеется из воды в недалёком расстоянии от берега». На южном углу сохранялась нижняя часть башни со следами входа. Постройку Сизов датировал XIII–XIV веками и счёл византийской или генуэзской.

С тех пор её датировали примерно все и все по-разному. Леквинадзе: четырёхугольная римская, не раньше II века, либо ранневизантийская. Юрий Воронов в 1979-м — римское укрепление, и отождествил его с крепостью Мохора из Понтийского лимеса времён Нерона; позже тот же Воронов отнёс постройку к эпохе Юстиниана. Армарчук — тоже Юстиниан. Нарожный опознал в ней портовый пункт Cuba со средневековых европейских морских карт.

Про Cuba нужно отдельно. На средневековых итальянских картах в этом месте стоит пункт Куба, с вариантами Хуба, Хибэ, Губа-Зехия, Губа; Лавров относил его именно к Мамайке. А сегодня галечная полоса под бывшей крепостью, метров полтораста длиной, называется пляж «Куба». Связывает ли кто-нибудь одно с другим, я не нашёл — возможно, совпадение, и на портоланы тут никто не оглядывался.

Раскопки 2003 года добавили упрямую деталь. Дмитрий Василиненко вскрыл участки уцелевшей части и получил культурный слой одного периода: 78 процентов находок — обломки пифосов, больших хозяйственных сосудов. Весь материал укладывается в середину XIII — XIV век, возможно, начало XV. То есть крепость, кто бы её ни ставил, работала как раз тогда, когда итальянцы чертили свои карты.

Метр кладки вместо трёх башен

Камни со стен растаскивали на стройку местные жители. В 1914 году вдоль берега вели железную дорогу, и руины при этом сильно пострадали. Когда в 1957-м сюда приехала экспедиция Сочинского краеведческого музея под руководством Анфимова, от крепости оставался незначительный участок кладки западной угловой башни высотой около метра. Между описанием Сизова и этой строчкой — семьдесят один год.

Раскопки 2003 года подняли картину чуть выше. Полностью сохранились два прясла стены и одно частично: семь метров, семь и семь десятых, и обрубок в три и восемь. Ширина стены метр шесть-семь, высота уцелевшего — до метра восьмидесяти пяти. Кладка двухрядная панцирная с забутовкой, двенадцать рядов бутового камня на плотном известковом растворе. Примерно посередине первого прясла — сквозная арка, восемьдесят пять сантиметров в высоту и метр тридцать в ширину, свод выложен рядами плинф. Западная башня по реконструкции четыре и восемь на три и восемь метра, стены до двух метров восьмидесяти.

И подробность, которая объясняет, почему крепость поехала к воде. Уцелевшую стену ставили на подчищенном скальном основании, в траншее, а под кладку подкладывали слой пластичных глин — замок против сползания. Не помогло: над аркой зафиксирован разлом, стена оползала вниз, к морю. Разрушаться она начала ещё в древности, задолго до железной дороги и до жителей с тачками.

Сейчас к остаткам просто так не попасть: тропа упирается в забор стройки, занявшей склон бывшего санатория.

Что из этого читается с воды

Идём на север от центра — и берег в одном месте расступается. Сплошная стена застройки, которой Сочи повёрнут к морю, прерывается: вниз выходит долина, у воды лежит светлая галечная полоса, за ней сразу поднимается зелёный склон. Это устье. По Ворошилову река делит здесь Центральный и Лазаревский районы города, и с воды эта граница видна лучше, чем на любой карте.

Крепость стояла на правом берегу устья, на приморской террасе — на том самом взлобке между долиной и морем, который с палубы читается первым. Место выбрано не ради вида: словарь прямо пишет о связи имени Мамай с возвышенными и укреплёнными точками, и любой, кто заходил сюда на вёслах или под парусом, выбрал бы то же.

Стена, которую Сизов видел торчащей из воды, — отдельный сюжет. Берег в Сочи отступал, и заметно; почему он поехал и зачем ему бетонные гребёнки бун, мы разбирали отдельно. С крепостью случилось то же, только раньше и без свидетелей.

Поезд тоже часть этой истории. Перед Мамайкой полотно ныряет в тоннель — восемь тоннелей между Туапсе и Адлером прячут дорогу как раз в центре города. Стройка 1914 года, которая доломала крепость, сегодня с воды почти не видна: ушла в гору.

Севернее, над Лоо, стоит постройка с обратной судьбой. Там храм X–XII веков через века переделали в укрытие: заложили окна и двери со стороны моря, и на картах XIX века он значится уже развалинами крепости. Разбор этой переделки у нас отдельный — после Мамай-Кале читается как продолжение.