Храм над Лоо: как византийскую церковь переделали в укрытие с бойницами

В 1987 году на гору над Лоо поднялась археологическая экспедиция Уральского университета — разбирать завал, на котором к тому времени росли деревья возрастом лет по сто, а то и полтораста. Работали там пять сезонов подряд. К концу у руин появилась биография, и она оказалась не вполне церковной. Храм тут действительно стоял: трёхнефный, с тремя апсидами, двадцать один метр длиной. Но потом его окна заложили камнем, оставив узкие щели, двери со стороны моря замуровали наглухо, а за западной стеной поставили башню. И на картах Черноморского побережья XIX века это место значится не храмом. Значится развалинами крепости.

Гора — в полутора километрах от воды, чуть юго-восточнее посёлка. Если идти от Морского порта Сочи на северо-запад, это около 26 километров, миль четырнадцать по берегу, — час с небольшим хода на прогулочном катере. Каждый такой выход проходит прямо под этой горой, и ни один пассажир не догадывается, что там наверху.

Двадцать один метр, стены в метр десять

Обмеры экспедиции скучны ровно настолько, насколько бывают скучны хорошие цифры. Длина храма с пилястрами и апсидами — 21,0 м, ширина — 12,25 м, толщина стен — 1,10 м. Для этого берега не часовня на отшибе, а капитальное здание.

Северная стена уцелела на месте и в районе портала поднимается выше семи метров. Южная рухнула целиком, и упавшая кладка так и лежит снаружи одним монолитом: раствор оказался крепче камня. Внутри, в алтарной части и у западной стены, — массивные обломки стен и апсид.

Шесть столбов, из них четыре свободно стоящих в центре, основаниями образуют квадрат три с половиной на три с половиной метра. Вероятно, это и была опора купола. Центральная апсида пятигранная и чуть удлинена, боковые полукруглые; пол алтаря приподнят над полом центрального нефа сантиметров на тридцать.

Окна узкие — проёмы шириной сорок сантиметров, с арочным завершением из плит известняка и ракушечника. В раскопе нашлись фрагменты зеленовато-голубого оконного стекла. Их отдали на спектральный анализ в питерский Институт истории материальной культуры, и вывод вышел неожиданно точный: всё стекло одного химического типа, но из двух разных партий одной мастерской, происхождение византийское, а состав такой появляется не раньше X–XII веков. По осколкам окна датировали здание.

Его строили, чтобы видели с воды

Снаружи стены были облицованы плитами из местного белого известняка, обожжёнными до ровного белого цвета. Крыша — черепичная, красноватая: обломков керамид и калиптеров в раскопе набралось много.

Овчинникова, руководитель экспедиции, пишет об этом прямо, и формулировка у неё морская: с моря храм смотрелся белокаменной церковью с красноватого цвета черепичным покрытием. Сочинский национальный парк, на землях которого памятник стоит сегодня, повторяет ту же фразу почти дословно.

В X–XII веках дороги вдоль этого берега не было — ни в каком виде, кроме троп. Дорогой была вода. Белое пятно на зелёном склоне, видное с идущего вдоль берега судна, — это не украшение, это адрес. Входов у храма было три: с севера, с запада и с юга, то есть с двух сторон в здание заходили как раз со стороны моря.

Внутренний панцирь стен сложен иначе — плоскими плитами серо-коричневого песчаника, поставленными торцом к поверхности. Для черноморских храмов это редкость: там обычно оба панциря тёсаные. Ряды выравнивали обломками строительной керамики и битыми пифосами. Раствор с известняковой основой и мелким гравием получился такой, что не выветривается во влажных субтропиках до сих пор, и это видно руками.

Образцом, судя по всему, служил храм в Бзыби, в нынешней Абхазии. Практика обычная: в недавно христианизированных провинциях новое здание ставили по готовому образцу, меняя только то, что диктовали местный камень и местные руки. Ирония в том, что и бзыбский храм стоит внутри крепости.

Землетрясение и второй храм

У этих руин две даты постройки, и обе настоящие.

Зодчие не учли, в каком сейсмическом районе строят. Здание, судя по всему, подняли выше, чем позволял грунт и рельеф, — и в XIII веке оно обрушилось. Экспедиция относит разрушение именно к этому столетию.

В XIV веке храм восстановили. Точнее — скорее выстроили заново на старом месте, и доказательство этому лежит прямо в кладке: в забутовку новых стен пошли известняковые блоки с резным орнаментом, которые датируются X–XII веками. От первого храма остались камни, вмурованные в стены второго. Там же, в облицовке, нашёлся блок с процарапанными отдельными буквами греческого алфавита — единственное, что здесь хоть отдалённо похоже на надпись.

Погребения, вскрытые и внутри храма, и с южной стороны снаружи, относятся к концу XIII–XIV века. Почти все безынвентарные, покойные лежат головой на запад. В некоторых могилах — небольшой сопровождающий инвентарь, и всё.

Служил второй храм недолго. Век, может, два.

Окна превратили в бойницы

Своды обрушились снова, и здание перестало быть церковью. Но его не бросили — ему нашли другое применение, и вот здесь археология говорит внятнее любых хроник.

Окна частично закладывают кладкой, оставляя щели: сорок сантиметров ширины и так почти бойница, а после закладки — бойница окончательная. Дверные проёмы с запада и с юга, то есть со стороны моря, замуровывают. Вход оставляют один, северный — с нагорной стороны. В трёх метрах от западной стены появляется прямоугольное в плане башенное строение; его фундамент экспедиция и раскопала.

В слое этого времени — каменные ядра, гильзы, металлические предметы XV–XVII веков.

Получается почти буквальный разворот. Здание, которое ставили белым пятном для тех, кто приходит с воды, закрылось от воды наглухо и стало смотреть в гору. Смена религии и хозяев побережья в этих столетиях шла тяжело, и укрытие на вершине, до которого полтора километра подъёма, оказалось нужнее храма. О том, что здесь творилось на берегу дальше, лучше говорят фамилии переселенцев, появившихся тут уже в XIX веке, — но это другая история и другие люди.

Почему на карте он крепость

Картограф XIX века, наносивший на лист Черноморского побережья эту точку, ни про апсиды, ни про греческие буквы не знал. Он видел толстые стены, бойницы, башню и один вход — и подписал: развалины крепости. Функция для карты важнее происхождения, и в этом смысле подпись честная.

Дальше памятнику досталось и от мирного времени. В первой половине XX века камни его стен разбирали на частные дома — обычная судьба любой заброшенной кладки рядом с посёлком, который строится.

Экспедиция, кстати, на храме не задержалась. С 1992 года уральцы перенесли работы на средневековую крепость в устье реки Годлик, тоже в Лазаревском районе: внутри её стен стояла воинская часть, а на месте надвратной башни — здание КПП. Название у экспедиции так и осталось Лооским; десять сезонов, 1987–1997, считаются одной работой.

Сегодня руины над Лоо — объект культурного наследия федерального значения. Уцелевшую северную стену несколько лет назад усилили специальной крепёжной конструкцией; остальное стоит как стоит.

Что из этого видно с борта

Честно — ничего.

Участок «Лоо» входит в акваторию морского порта Сочи наравне с Хостой, Мацестой и Адлером, и пассажирский терминал там принимает суда при волнении не выше двух баллов. Идёшь мимо на северо-запад — по правому борту посёлок, рельсы по самому урезу, выше сплошной зелёный склон. Ни белого пятна, ни стены, ни башни. Склон облесён, а в отчёте экспедиции прямо сказано, что к началу раскопок деревья росли на самих развалинах и вокруг них.

С высотой горы и вовсе разнобой. Справочники дружно пишут «вершина горы 308 м», а Сочинский национальный парк — «на пологой возвышенности, на высоте 150 м над уровнем моря». Расстояние от берега все называют одинаково, полтора километра, а вот высота расходится вдвое, и я не знаю, кто из них прав. Похоже, 308 — это отметка вершины где-то рядом, а храм стоит ниже, но проверить это отсюда, с палубы, нечем.

И раз уж пошли оговорки, договорю остальные. Землетрясению XIII века в популярных пересказах приписывают девять баллов — в отчёте экспедиции этой цифры нет. Сама Овчинникова называет здание базиликой трёхнефного шестистолбного плана, а искусствоведы относят его к крестово-купольным церквям типа «вписанный крест»; спор не наш и решать его не нам. Что до вида с воды, то единственное, чем я располагаю, — фраза археолога о том, как храм смотрелся с моря девять веков назад. Проверить её сегодня невозможно: белой облицовки нет, черепицы нет, и смотреть не на что.

Так что когда мы проходим Лоо и кто-нибудь спрашивает, что там наверху, я показываю рукой в зелёное и говорю «где-то там». Это ровно та точность, которая у меня есть. Про собор Михаила Архангела в центре города я могу рассказать по датам и назвать, что видно с борта; про ориентиры на маршруте — тем более. Про гору над Лоо — только то, что она там есть.