Собор Михаила Архангела: почему первую церковь посада строили семнадцать лет

Здание длиной двадцать пять метров с небольшим на этом берегу сегодня поднимают за один сезон — между двумя курортными летами, чтобы к июню сдать номера. Собор Михаила Архангела на углу Орджоникидзе и Москвина строили семнадцать лет. Заложили 26 мая 1874 года, акт об окончании работ подписали 25 октября 1890-го, освятили 24 сентября 1891-го. Старейший храм города: стоит метрах в трёхстах восточнее Морвокзала, в глубине берега, и вдоль его стены идёшь секунд двадцать.

Объяснение, которое слышишь чаще всего, — война. Русско-турецкая 1877–1878 годов действительно встала посреди стройки. Но работы возобновились весной 1879-го, и на войну приходится года два из семнадцати. Остальные пятнадцать — история про деньги, которые кончались у всех по очереди: у строителя, у мецената, потом у комитета, собранного ровно для того, чтобы деньги не кончались.

Слово «старейший» требует сноски. Кладка постарше в городе есть: кусок стены форта Александрия 1838 года во дворе на той же Москвина да развалины средневекового храма на горе в Лоо. Но одно фрагмент, другое руины. Целым работающим зданием собор в Сочи действительно старший.

Проект прислали из Москвы почтой

Начало стройки связывают с приездом великого князя Михаила Николаевича, наместника Кавказа, в Черноморский округ в мае 1871 года и с его прямым указанием. Храм задумали в память об окончании Кавказской войны, а имя дали по тезоименитству самого наместника — отсюда и Михаил Архангел.

Дальше пошло медленно. Начальник округа генерал Дмитрий Пиленко поручил архитектору Вергилису осмотреть развалины круглого здания — бывшей военной церкви в Навагинском укреплении, — составить проект и смету. Через два года проекта всё ещё не было.

В октябре 1873-го Пиленко получил письмо из Москвы. Статский советник, агроном по роду занятий Арсений Верещагин предлагал себя в строители: брался вести дело на частные пожертвования при некоторых отчислениях из казны. Предложение приняли. Очень скоро Верещагин и взявшийся финансировать стройку купец первой гильдии Николай Мамонтов прислали из Москвы план и рисунки храма.

Автор чертежей — Александр Каминский, академик архитектуры. Женившись в 1862 году на Софье Третьяковой, он породнился с Павлом Третьяковым и всю жизнь оставался семейным архитектором этого рода: первое здание Третьяковской галереи и Третьяковский проезд — его работа. Приезжал ли он смотреть сочинскую площадку, описания стройки не говорят; в них фигурируют присланные из Москвы чертежи.

Замысел такой: четырёхконечный крест с вытянутой фасадной ветвью, ветви перекрыты сводами, центр — куполом. Двадцать пять с половиной метров в длину, семнадцать с небольшим в ширину, тридцать четыре метра до креста на колокольне. Кавказское наместничество одобрило проект 8 апреля 1874 года, а к полудню 26 мая храм заложили — без особых торжеств, при небольшом стечении народа. Для первой каменной церкви целого округа закладка вышла на редкость будничной.

Четыре года, а потом война

Стены церкви и трапезной с железной крышей подняли за четыре года — к самому началу русско-турецкой войны.

Активных боёв в посаде Даховском (так Сочи назывался с 1874 года) не было, турки ограничились бомбардировкой с кораблей. Одно ядро потом очень долго сидело в карнизе восточной стены церкви, со стороны Соборной улицы — нынешней Москвина. Убрали его только при реконструкции конца двадцатого века. Стройка, в которую с моря прилетело ядро, — уже не совсем обычная стройка.

Тут же и география, из-за которой история попала в журнал про лодки. Храм ставили на территории бывшего Навагинского укрепления, на том самом пятачке над берегом, с которого город начался. Рядом работали пристани, куда приходили пароходы: одна принадлежала РОПиТ и стояла на Хлудовской стороне, вторая, Российского общества, — ближе всего к строящемуся собору. Сухопутного сообщения у посада тогда практически не было, так что кирпич, известь и железо на крышу приходили тем же путём, что пассажиры, — с рейда. Прямо об этом не пишут, зато про «большие трудности с поставками материалов» пишут все.

После войны работы возобновились весной 1879 года.

Деньги кончались у всех по очереди

Верещагин строил на пожертвования и на своё. Сумму, которую он вложил в собор, он выручил, продав собственный дом. В 1874-м Мамонтов издал его книгу «Путевые заметки по Черноморскому округу», и весь доход от продажи ушёл туда же, в стройку.

Про быт строителя сохранилось свидетельство его брата Петра: «А. В. Верещагин работал в качестве архитектора и на своих плечах таскал кирпичи, чтобы скорее устроить печь в колокольне и прожить зиму вместе со священником, Павлом. В то время другого тёплого помещения не было». Поначалу он и вовсе жил в землянке с рабочими, которых выписывал из Москвы.

К концу 1882 года его финансовые дела расстроились полностью. Комитет по содействию строительству, куда вошли Савва Мамонтов, граф Феликс Сумароков-Эльстон, коммерсанты и чины помельче, дела не поправил. Четырнадцать лет стройка шла под непосредственным руководством Верещагина, и почти всё это время — на честном слове.

Развязку принесла церковная бухгалтерия: в декабре 1888 года обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев выделил на достройку десять тысяч рублей. Интерьер и иконостас доводил комитет во главе со священником Дмитрием Соболевым. 25 октября 1890 года подписали акт об окончании работ, длившихся шестнадцать лет.

А в Москве в том же 1888-м у автора проекта обрушился доходный дом Московского купеческого общества на Кузнецком Мосту. Каминского признали виновным в нарушении строительных норм и приговорили к шести неделям ареста; в строительную элиту он больше не вернулся и умер в 1897 году. Год, когда сочинский храм наконец получил деньги на достройку, стал для его архитектора годом катастрофы.

24 сентября 1891 года собор освятил епископ Сухумский Агафодор. Телеграмма обер-прокурору, отправленная в тот же день, звучит так, будто человек выдохнул: «Сочинский храм, к которому Вы всегда относились благосклонно, окончен постройкою и сегодня мною освящен».

Зернохранилище и возвращённый силуэт

Дальше двадцатый век, и в датах источники расходятся. Кампания за закрытие началась в 1929 году. Приходская хроника называет годом закрытия 1934-й, Википедия — 1931-й, энциклопедия «Древо» — 1927-й. Сходятся на том, что было потом: здание отдали под склад, и зернохранилищем оно простояло около десяти лет.

Верующим храм вернули в войну, в 1943-м или 1944-м — расхождение то же самое. Восстанавливали своими силами: купол с крестом, шатёр колокольни. В 1947 и 1948 годах, приезжая в Сочи на лечение, здесь служил патриарх Алексий.

В послевоенные годы здание перестраивали, и черты каминской постройки оно растеряло. Под государственную охрану как памятник его поставили в 1981-м, а первоначальный облик вернули только в 1992–1994 годах, по проекту сочинского архитектора Фёдора Афуксениди.

Следствие неочевидное. Силуэт, который вы видите сегодня, — работа девяностых по замыслу 1874 года: стены 1890-го, шатёр и купол новые. Здание старейшее, а вид у него младше, чем у многих соседей.

Видно ли купол с воды

Когда-то колокольня этого храма была самой заметной с моря точкой посада. В 1874 году всерьёз предлагали устроить маяк прямо в ней: главный командир Черноморского флота вице-адмирал Аркас приехал, осмотрел местность и идею отверг. Само предложение говорит о многом — других вертикалей на берегу тогда не было, а керосиновый фонарь на козлах у пароходного агентства составлял всю ночную навигацию.

Сегодня расклад обратный. Тридцать четыре метра до креста — по нынешним меркам немного, а башня Морвокзала, которая стоит у самой воды, тянет семьдесят один. Гостям на выходе из порта, кстати, регулярно кажется, что церковь — как раз она, со шпилем. Настоящая ниже и метрах в трёхстах восточнее, в глубине берега, и её закрывает линия прибрежных корпусов.

Так что ответ честный, но скучный: с борта этот собор не ищут, его вычисляют. Когда шпиль Морвокзала встаёт на траверзе, вы смотрите точно в нужную сторону — храм там, восточнее и выше по склону, на одном пятачке с остатками форта и с местом старых пристаней. Обещать красивый купол над крышами не возьмусь: поймаете с воды шатёр колокольни — считайте, повезло с ракурсом.

Зато само место читается прекрасно. Устье реки, холм над портом, узкая полка берега под горами — вся геометрия, из-за которой сюда высадился десант, потом встало укрепление, а потом на его развалинах подняли церковь, видна с палубы целиком.

Вернёмся на тот самый угол Орджоникидзе и Москвина. Двадцать секунд пешком вдоль оштукатуренной стены. В эти двадцать секунд упаковано семнадцать лет: ядро с моря, проданный строителем дом, землянка с московскими рабочими, суд над архитектором и десять тысяч рублей из Синода, без которых ничего бы не закончилось. Стена, у которой всё это стоит смотреть, — восточная, та, что выходит на Москвина. Ядро сидело именно в ней.