Мацестинский виадук: как дорожный мост над курортной долиной попал к академикам архитектуры

«А этот мост — олимпийский?»

Вопрос дословный и повторяется из прогулки в прогулку. Идём от Морского порта на юг, километрах в восьми береговая стена расступается, в глубине распадка стоит мост — а для гостя всё сочинское из бетона по умолчанию олимпийское. Этот старше Олимпиады на семьдесят шесть лет. Мацестинский виадук: пятипролётная железобетонная арка, 411 метров в длину, 18 в ширину, 31 метр над дном долины, движение открыто в 1938 году.

Обычный дорожный мост на краю курортного посёлка. Проект подписали Владимир Щуко и Владимир Гельфрейх — академик архитектуры и его бессменный соавтор, те самые, чьё новое здание Библиотеки имени Ленина в Москве потом строили тридцать лет.

Академик и его бессменный соавтор

Щуко к середине тридцатых был фигурой первой величины: звание академика архитектуры он получил ещё в 1911 году, в Петербурге строил доходные дома с колоссальным ордером, оформлял русские павильоны на выставках в Риме и Турине. После революции — римско-дорические пропилеи Смольного, памятник Ленину на броневике у Финляндского вокзала, драматический театр в Ростове-на-Дону.

Гельфрейх пришёл в его мастерскую ещё студентом Академии художеств и с 1918 года работал с ним неразрывно, до самой смерти Щуко. Соавторство длиной в двадцать лет — редкость даже по тем временам.

История с Ленинкой у них вышла почти анекдотическая. Конкурс на проект нового здания библиотеки объявили в 1927 году, Щуко и Гельфрейх в нём не участвовали — а предпочтение отдали именно их работе. Строили долго: главное книгохранилище закончили в конце тридцатых (по другим данным — в июне 1941-го), уже без Щуко. Скульптурный фриз библиотеки поделён между соавторами буквально по рядам: верхний по эскизу Щуко, нижний — по эскизу Гельфрейха.

Как московская мастерская попала на сочинскую стройку

В тридцатые Сочи перекраивали целиком: шла генеральная реконструкция Сочи-Мацестинского курорта — новая магистраль вдоль берега, смотровая башня на Ахуне, ансамбль здравниц по склонам. Работы раздавали архитекторам первого ряда, и мастерская Щуко с Гельфрейхом оказалась в этом списке наравне с прочими. В биографических карточках обоих, рядом с Ленинградом и Москвой, честно стоит и Сочи.

Занятно другое. Ровно в те же годы эта пара проектировала Большой Каменный мост в Москве: его датируют 1937–1938 годами, в отдельных справках — с 1936-го. Два моста разом: один у Кремля, другой над горной речкой на Черноморском побережье.

И всё это параллельно с Дворцом Советов, который так и не построили. Главная работа коллектива не стоит нигде, а побочная — над Мацестой — держит федеральную трассу девятое десятилетие.

Третий в списке — будущий автор МГУ

Кроме двух фамилий с афиши, в авторах виадука ещё три имени, и их обычно проглатывают.

Александр Хряков — ученик Щуко и Гельфрейха по ленинградскому ВХУТЕИНу, в 1933 году переехавший в Москву в составе коллектива Дворца Советов. Ему на тот момент тридцать. Дальше у него будет Сталинская премия первой степени за главное здание МГУ на Ленинских горах, Ленинская премия за Лужники, а между ними — Дворец культуры и науки в Варшаве. В собственном списке работ Хрякова мост через Мацесту датирован 1935 годом — то есть годом проектирования, с пометкой «построен в 1938».

Зоя Брод — архитектор и жена Хрякова, с которой он потом сделал многие свои проекты. Она стоит в списке соавторов виадука и у Щуко, и у Гельфрейха; выкидывают её обычно те, кто пересказывает подпись по памяти. Пятый в списке — Великанов, из того же круга Дворца Советов.

Задача: не загородить море

Зачем академики вообще понадобились дорожному мосту, лучше всех объяснил архитектор Н. Б. Соколов в книге «Сочи-Мацеста (очерк архитектуры)» 1950 года.

По Соколову, задача была противоречивая: найти формы, отвечающие характеру сооружения, «не загромождая в то же время долину и не закрывая вид из Новой Мацесты на море». Ради последнего и выбрали максимально облегчённую арочную конструкцию из железобетона — чтобы сквозь мост смотрелось. А чтобы чисто техническая конструкция не выглядела голой, к ней добавили массивные каменные устои с небольшой креповкой, то есть с выступами.

Соколов, к слову, лицо в этой истории не постороннее. Соседний Верещагинский виадук на том же проспекте — 220 метров, 1935 год — построен по проекту, где архитектором стоит он сам. Пишет, получается, коллега, который делал первый мост, про тех, кто делал второй.

Четыреста одиннадцать метров и бетонный завод при них

Размах для тогдашнего Сочи был неприличный. «Сочинская правда» 1 февраля 1936 года называла будущий виадук одним из крупнейших в Советском Союзе и почти вдвое более длинным, чем Верещагинский, законченный годом раньше. Арифметика сходится: 411 метров против 220, высота 31 против 27.

Эскизный проект делал коллектив инженеров Цудортранса — Центрального управления шоссейных и грунтовых дорог и автомобильного транспорта. Та же газета перечисляет, что пришлось построить прежде самого моста: бетонный завод, механические ремонтно-сборочные мастерские, гараж и временную электростанцию. Стройка в долине, где ничего этого не было, начиналась со стройки для стройки.

С датами у виадука разнобой, и он никуда не делся: Большая советская энциклопедия даёт 1936–1937, Википедия ставит «окончание строительства 1936» и «открытие 1938», Хряков считает от 1935-го. Сходятся все на одном годе — 1938-м, когда по мосту пошли машины.

Зачем виадук понадобился курорту

Долина Мацесты — сердце бальнеокурорта, вокруг которого Сочи и вырос: про саму огненную воду у нас есть отдельный разбор. До виадука шоссе спускалось в эту долину и поднималось обратно, и весь транзит вдоль побережья шёл прямо через курортную зону, мимо ванных зданий.

Мост перекинули поверх — и транзит из долины ушёл. Сегодня по виадуку идёт федеральная трасса А147 Джубга — Адлер, она же Курортный проспект, и это один из первых мостовых переходов, построенных на этой магистрали.

Балконы, которых нет у обычного моста

Вот деталь, ради которой стоит однажды пройти по виадуку ногами. Тротуары там сделаны с выступами — теми самыми, что повторяют креповки каменных устоев. Соколов называет их «балконами» и объясняет прямо: это новые видовые точки, «которых в долине раньше не было». Долина, писал он, раскрывается отсюда на большую глубину.

Сооружение сугубо утилитарное, а в него встроены смотровые площадки. Плюс балюстрады и ажурные светильники — их при реставрации 2013 года восстанавливали отдельной строкой, как художественные элементы памятника.

Реставрировали виадук перед Олимпиадой, вместе с Верещагинским и Ривьерским мостами. Слои краски сняли до бетона, пытаясь определить исходный оттенок и воспроизвести его. Полноценное движение открыли в ночь на 12 апреля 2013 года, к семидесятипятилетию моста. Сумму работ по трём мостам два сообщения того года называют по-разному — 386 и 395 миллионов рублей; на один Мацестинский к апрелю ушло 190 миллионов.

Восемь рублей, офсет, тираж восемьсот сорок тысяч

Самое неожиданное подтверждение статуса пришло к виадуку в 2009 году. 12 августа Почта России выпустила серию «Архитектурные сооружения. Мосты» — четыре марки с арочными мостами страны.

Компания такая: Сартаковский мост через Оку в Нижнем Новгороде, мост через Иртыш в Ханты-Мансийске, мост через Дон в Ростове-на-Дону — и виадук через долину реки Мацеста. Номинал восемь рублей, офсет, мелованная бумага, тираж 840 тысяч.

Отдельно виадук числится объектом культурного наследия федерального значения, с собственным номером в едином реестре. Дорожное сооружение, которое охраняется государством как памятник архитектуры, — история в общем-то нечастая.

Что из этого видно с борта

С воды — куда меньше, чем хотелось бы, и обещать я ничего не стану. Долина Мацесты читается с борта отчётливо: сплошная курортная застройка расступается, и в разрыве видно зелёный распадок. Мост в этом разрыве заметен не всегда — он светлой ниткой лежит поперёк, довольно далеко от уреза воды, и путать его с бетонными коробками у самого устья не надо: те мосты в устье — другая, куда более мрачная история.

Забавно, что задача, которую решали в тридцатые, работает и в нашу сторону. Конструкцию облегчали, чтобы из Новой Мацесты было видно море. Раз так — значит, и с моря сквозь неё что-то просматривается; геометрия честная, она в обе стороны одинаковая.

Конец июня для этого распадка время не лучшее. Листва стоит полная, склоны спекаются в одно зелёное пятно, и днём, в высоком солнце, там не разобрать вообще ничего. Вечерний выход честнее: солнце уходит в море и светит долине прямо в лицо, тени ложатся поперёк склонов, рельеф проявляется — и светлая полоса дороги держит свет дольше зелени.

Если поймали — смотрите на работу двух человек, чей главный проект в итоге так и не построили. Кстати, у этих двоих в сочинском журнале есть ещё один след: они учили архитектора, который потом строил санаторий металлургов.