Кадошский маяк под Туапсе: пять дат на одном здании и ни одной бесспорной

На суше возраст здания выясняют за минуту: табличка у входа, строка в реестре охраны памятников, экскурсия по средам. С маяками так не выходит. Официальный турпортал Геленджика называет тамошний створный маяк старейшим из действующих на Черноморском побережье России — заложен девятнадцатого августа 1897 года, башню достроили к 1906-му. А ниже по берегу, под Туапсе, на мысе Кадош стоит белая восьмигранная башня, и на её фронтоне привинчена табличка: «Кодошский маяк. Основан в 1874 году». Он тоже действующий, тоже с французской оптикой и тоже со своим флюгером на макушке.

Двадцать три года разницы — а в путеводителях старейший всё равно геленджикский. Отчасти потому, что к кадошскому не подойти: объект Минобороны, с берега его толком не видно, и вся публичность у него — с воды.

Пять дат, и ни одной бесспорной

Полез я в биографию этого маяка после дальнего выхода — и застрял. Дат оказалось пять.

1867 — так у Википедии в статье про Туапсе: «был построен маяк на мысе Кадош». Откуда взялась цифра, статья не говорит.

1874 — то, что отлито на табличке самого здания, рядом со строкой «Министерство обороны СССР. Гидрография КЧФ». Эту же дату называет памятная табличка у входа на территорию.

1879 — год, когда строительство закончилось и начались первые наблюдения. Так рассказывал журналистам «Туапсинских вестей» начальник маяка Сергей Останин. С ним сходится карточка метеостанции Туапсе на «Погоде и климате»: эпизодические метеонаблюдения в городе начинаются с 1879 года, первой наблюдавшей организацией был Кодошский маяк, заложенный французской фирмой в 1874-м. Там же — имя первого начальника: отставной вице-адмирал Лебидевский.

1884 — вторая табличка на том же фронтоне: «SAUTTER.LEMONNIER&Cie.PARIS*1884». Что означает этот год, туапсинские краеведы гадают до сих пор.

1885 — «год постройки» в карточке маяка в реестре маячных сооружений. Реестр, получается, спорит с табличкой на самом здании, и спорит на одиннадцать лет.

Складывается это, если предположить, что 1874-й — закладка, 1879-й — готовая башня, 1884-й — год, когда в Париже собрали аппарат, а 1885-й — когда огонь зажгли всерьёз. Предположить-то можно. Документа, который это подтвердит, я не нашёл.

В 1874-м Туапсе ещё не назывался Туапсе

В 1874 году города Туапсе не было. Была деревня Вельяминовка — бывшая станица на развалинах Вельяминовского форта. Вельяминовский посад учредили годом позже, в 1875-м. Посадом Туапсе он стал только в 1897-м, статус города получил в 1916-м, а строительство сооружений морского порта началось в 1896-м.

То есть маяк на двадцать три года старше имени города, на двадцать два — старше порта, ради которого, казалось бы, и должен стоять, и на сорок два года старше городского статуса. Свет здесь появился раньше всего остального. Нефтяной пирс в порту открыли только в 1928 году, когда к Туапсе дошёл нефтепровод из Грозного.

И маленькая ирония с датами: геленджикский створный, который перехватил у Кадоша звание старейшего, заложен ровно в тот год, когда посад наконец получил имя Туапсе.

Парижская мастерская, осветившая весь этот берег

Sautter, Lemonnier & Cie с таблички — это парижская мастерская Луи Соттера. Она меняла имена, как меняются компаньоны: сначала Sautter et Cie, потом Sautter, Lemonnier et Cie, потом Sautter, Harlé et Cie, и уже в XX веке просто Sautter-Harlé — фирма дожила до 1963 года.

Та же мастерская, но под более поздним именем, сделала аппарат для сочинского маяка — его принимали в Париже, заплатили 25 400 франков и везли морем в тридцати восьми ящиках. Так что родство у двух башен настоящее, только идёт оно не по дате рождения, а по парижскому адресу поставщика.

С датой рождения как раз загвоздка. На маяке рассказывают, что французы в 1874-м начали строить сразу два — на Кадоше и в Сочи, и в 1879-м закончили оба; отсюда и ходовое «брат-близнец». Но сочинскую стройку краеведы восстановили по архивам флота, и там всё иначе: торги объявлены в июле 1890-го, работы начаты в сентябре того же года, строил русский военный инженер, французской была только оптика. Похожи башни, похож типовой одноэтажный домик под ними — а близнецами их делает общий поставщик, не общий год.

Внутри у кадошской башни стоял аппарат с линзами Френеля, и сама башня вращалась: механизм заводили гирями, как часы. Директор Историко-краеведческого музея обороны Туапсе Иван Гридунов уточняет деталь, которую я нигде больше не встречал, — линзы там из горного хрусталя, и именно поэтому оптика не мутнеет со временем, как обычное стекло. Французскую линзу сменили на отечественную в 1956 году.

Метеостанция, которая старше своих журналов

Наблюдать за погодой на маяке начали с первых же дней — просто потому, что смотритель всё равно круглосуточно смотрит на небо и на море. В 1881 году это оформили: в Туапсе открылась первая метеорологическая станция, и называлась она так же, как маяк, — «Кадошский маяк». Следили за температурой воздуха, ветром, видимостью, облачностью.

Журналов тех лет не осталось. Хранитель истории туапсинских метеонаблюдений Анатолий Пихун говорит, что самый старый уцелевший журнал — 1945 года. Всё, что было до, известно по пересказам и вторичным описаниям, и это стоит держать в голове, когда где-нибудь прочтёте «непрерывный ряд наблюдений с 1881 года».

Дальше эстафета шла по городу. С 1903-го погоду мерило Варваринское училище виноградарства и виноделия — так аккуратно, что Главная физическая обсерватория печатала их данные в годовых справочниках. В июле 1916-го открылась базовая гидрометстанция флота. В декабре 1950-го — морская гидрометстанция при туапсинской обсерватории, а в 1977-м из неё выросло гидрометбюро.

Море в этой истории появляется отдельной строкой. С 1956 года станции придали судно «Моревед», и в план вошли работы на стомильном разрезе от мыса Кодош — линии, вдоль которой год за годом берут пробы и промеряют толщу. В Международный геофизический год 1957–1958 годов этот разрез стал частью международной сети. То есть мыс, на котором стоит маяк, — это ещё и нулевая точка стомильной линейки, положенной поперёк моря.

Что с ним делали две войны

Седьмого ноября 1914 года турецкий крейсер «Гамидие» в сопровождении миноносцев подошёл к Туапсе и выпустил по нему около 125 снарядов — так сообщал штаб Кавказской армии, и это сообщение перепечатали газеты того года. Ранило троих нижних чинов и сестру милосердия, среди жителей один убитый. Туапсинские краеведы в книге «Российским флотом рожденный» добавляют: тем обстрелом повредили и маяк.

Кстати о расхождениях: немецкая хроника ставит бомбардировку Туапсе «Гамидие» на двадцатое ноября. Тринадцать дней разницы — старый стиль против нового, событие одно.

Огонь после обстрелов погасили, а метеонаблюдения на маяке продолжали вести.

В Великую Отечественную маяк не пострадал, хотя по порту внизу работали методично и жестоко. По сигналу воздушной тревоги город уходил в темноту, и маяки гасли вместе с ним — но не выключались: на них ставили радиооборудование, и в темноте суда вели радиомаяки, с меняющимися кодами и узким рабочим сектором. На капитанской карте это была пара букв «РМ» и частота.

У подножия маяка, под мысом, — система подземных ходов. Там стояли зенитчики и горные стрелки, и там же располагался запасной пункт управления Черноморской группы войск, узел связи флота. Уцелело всё.

А на территории маяка две могилы смотрителей. Одна — Владимира Ефремова, двадцати четырёх лет, погибшего на войне.

И ещё одна дата у этих же скал: в половине пятого утра девятнадцатого июня 1918 года в трёх милях от входа в порт эсминец «Керчь» открыл кингстоны — ночь перед этим он простоял на якоре как раз под кадошским огнём.

Двенадцать метров или четырнадцать

Здесь начинается вторая коллекция несовпадений, поменьше первой, но не менее упрямая.

Начальник маяка описывает башню так: восьмигранная, почти двенадцать метров, стоит на горе высотой пятьдесят три метра над уровнем моря, луч бьёт на тридцать шесть километров.

Карточка реестра даёт другой набор: высота строения над землёй — 14 метров, высота огня над уровнем моря — 62, дальность видимости — 21 морская миля. Двадцать одна миля — это без малого тридцать девять километров.

Сходится это плохо, но объяснимо. Высота башни и высота огня — разные величины: фонарь сидит не на самой макушке, а земля под маяком не плоская, и «пятьдесят три метра» и «шестьдесят два» вполне могут быть замерены от разных точек. С дальностью хуже: в реестре это расчётная цифра, у смотрителя — округлённая до красивой.

Что действительно проверяется с воды — не километры, а ритм. По карточке огонь белый, группо-проблесковый: три вспышки в серии, и весь рисунок повторяется каждые 14,2 секунды. Для штурмана это и есть подпись маяка: берег ночью светится весь, и отличает один огонь от другого только то, как он моргает.

Как его увидеть, если внутрь нельзя

Никак, кроме как с моря. Чтобы сделать репортаж с маяка, журналистам «Туапсинских вестей» пришлось писать обращение в Министерство обороны и проходить проверку; дорога по мысу идёт мимо заброшенной турбазы и бывшей воинской части и упирается в ворота, которые открывает начальник маяка. Отдельная примета времени: на том же мысу Росморпорт поставил станцию ГЛОНАСС, и теперь суда ведут два поколения навигации сразу, с одного и того же мыса.

С воды же всё просто. Мыс Кадош резко выдаётся в море и прикрывает туапсинскую бухту с севера — здесь же кончается бора, южнее её уже не бывает. Башня стоит белым пятном среди сосен, и её хорошо видно с траверза, когда сам город ещё закрыт мысом.

Для нас это крайний север маршрута. Дальше вдоль берега незачем, и бываем мы там считаные разы за сезон — тем страннее, что башня, которая по дате на своей табличке старше всех действующих маяков этого берега, стоит именно в этой точке, куда почти никто не доходит.

Кстати, в википедийной категории «Маяки Краснодарского края» ровно семь статей: Анапский, Геленджикский, Сочинский, створный геленджикский, Суджукский, Темрюкский, Утришский. Самого старого из них там нет.

И остаётся тот самый 1884 год на парижской табличке. Что он отмечает — год, когда аппарат собрали в мастерской на берегу Сены, год, когда огонь впервые зажгли, или дату акта приёмки, из-за которой реестр и пишет 1885-й? Краеведы гадают об этом больше века, а ответ, если он вообще сохранился, лежит не в Туапсе, а в бумагах гидрографии. Если у кого-то из читателей есть к ним доступ — я бы очень хотел узнать.