Тихоокеанская устрица ушла с фермы и завела в Чёрном море свои поселения

На купании у камней мотор глушат, и дно под бортом читается целиком: серые валуны, чёрные подушки мидий, между ними полосы светлого песка. Метра четыре. Вот на таком дне в Чёрном море последние лет пятнадцать попадается створка, которой там быть не должно, — белая, ребристая, с волнистым задранным краем. Это тихоокеанская устрица, Crassostrea gigas. Та самая, ресторанная. С 1980 по 1991 год её привезли сюда из залива Посьета Японского моря — больше ста тысяч особей, исключительно как объект аквакультуры. Нереститься в море она начала почти сразу. А вот чтобы личинка осела на камень и выросла сама, без питомника, понадобилось почти тридцать лет.

Завозили её под присмотром, и размножаться она не должна была

Партии шли из Приморья и расходились по шести точкам: лагуна на мысе Большой Утриш под Анапой, экспериментальная база под Керчью, озеро Донузлав на западе Крыма, акватория Карадагского заповедника, Джарылгачский залив и Севастополь. Взрослые работали маточным стадом, молодь доращивали на коллекторах. Размножение вели в лаборатории: там выводили личинок и сажали на искусственные субстраты.

Созревание гонад и нерест у устриц, сидевших прямо в море, наблюдали неоднократно. Оседания в природе — нет. Точнее, единичные случаи были, но все они лепились к садкам: у выхода из утришской лагуны, в закрытом Донузлаве, у Карадага. Отплыла личинка от фермы — и потерялась.

В девяностых плановые исследования кончились вместе со стационарами, и уцелевшие фермы стали покупать спат (молодь для посадки) в европейских питомниках, чаще французских. Так работают и сейчас — только ферм прибавилось: в одном лишь российском секторе моря их около двух десятков. Каждая такая ферма — это тысячи взрослых устриц в общей воде, и часть из них каждое лето выбрасывает гаметы.

Тихоокеанская родня у нас уже прижилась: анадара, ракушка с красной кровью, приехала в балластных танках. Разница в том, что её никто не звал, а устрицу привезли сами, в ящиках и по документам.

Первую дикую сняли со скалы под Меганомом

Июль 2008 года, водолазное обследование скальной сублиторали у мыса Меганом в Крыму. Глубина три метра, монолитная скала, и на ней — взрослая тихоокеанская устрица тринадцати сантиметров, возрастом ориентировочно три-четыре года. Никакой фермы поблизости. Местные водолазы говорили, что там же держатся скопления молоди по два-три сантиметра, но материал для определения вида собрать не вышло.

В том же году живых устриц по четыре-пять сантиметров нашли на галечных банках Донузлава. В 2014-м подводники вытащили из Феодосийского залива несколько крупных раковин — от восьми до шестнадцати сантиметров, только где именно они росли, никто не записал.

Феодосия, 2015: несколько сотен раковин на одном пятне

Через год это место описали. Два метра глубины, монолитный субстрат, участок с пониженной гидродинамикой — закуток, куда не бьёт волна. Поселение в несколько сотен особей. Устрицы сидели вразброс среди друз черноморской мидии, прикреплённые прямо к камню. Размеры — от трёх до четырнадцати сантиметров. У всех тонкий ростовой край — значит, росли, а не доживали. Повреждений на раковинах не нашли.

Вот этот разброс и есть то, ради чего всё считают. Одна взрослая раковина — случайность, её могло принести штормом с фермы. Несколько сотен разновозрастных на одном пятне — регулярное пополнение: личинка приходит сюда каждый год.

Потом её сняли с днища яхты

Дальше посыпалось. В 2016–2019 годах под Анапой тихоокеанских устриц отмечали прямо на створках мидий — и на коллекторах фермы в толще воды, и на скальных мидийных поселениях; по структуре раковин видно, что росли быстро. Летом 2019-го живые устрицы нашлись на скалах мыса Рыбачий в Судакском заливе, на шестнадцати-восемнадцати метрах. Глубже, чем от неё ждали.

А в 2018 году в бухте Змеиная у Большого Утриша тихоокеанской устрицей обросло днище яхты, стоявшей рядом с действующей устричной фермой. Массово. Для бороды на корпусе сюжет обычный: для моря любая опущенная в воду поверхность — свободная жилплощадь. Непривычен состав жильцов. Раньше в списке были плёнка, балянус и мидия, теперь добавился деликатес по цене за штуку.

Последнее звено нашлось в планктоне

Одна деталь всё это время портила картину. Если устрица размножается в море — где её личинки? В планктоне Чёрного моря их не находили ни разу: ни в девяностых, ни в нулевых, ни в десятых.

Нашли в августе 2020 года на внешнем рейде Севастопольской бухты. Меропланктон там качают сетью Джеди с 2014-го, слой от десяти метров до поверхности, — и вот в двадцатом в пробах появились личинки с резко неравными створками: левая выпуклее, макушка выше. Плотность скромная, одна-три штуки на кубометр. Держатся с конца августа до начала октября, при воде от 19,7 до 26,6 градуса. В августе это великонхи размером 275–340 микрон, к сентябрю и октябрю — педивелигеры под 380: стадия, на которой личинка отрастила ногу и ищет, куда сесть.

Авторы севастопольской работы сформулировали вывод в одну строку: акклиматизация тихоокеанской устрицы в Чёрном море успешно завершена.

В Ваттовом море похожая история кончилась сменой дна

Две-три устрицы на квадрат сами по себе никого не пугают. Но у этого сюжета есть версия, доигранная до конца, — в Ваттовом море, на немецком краю Северного.

Ферму там открыли в 1986 году у острова Зильт. Первые дикие устрицы сели на соседнюю мидиевую банку в 1991-м. Дальше почти десятилетие не происходило ничего: в 1995 году на мидиевых банках насчитывали 3,6 особи на квадратный метр, в 1999-м — 3,7. Потом пришли три подряд аномально тёплых лета, с 2001-го по 2003-й, и счёт поехал: 2003 год — 126 особей на квадрат, 2004-й — 244.

Механику разобрали там же. Личинка тихоокеанской устрицы охотнее всего садится на раковины своего вида, так что поселение работает приманкой для следующего поколения. Молодь почти никто не ест: береговые крабы и морские звёзды, главные хищники мидиевых банок, в опытах упрямо выбирали мидию. Около семидесяти процентов молодых устриц переживали первые три месяца, сорок — доживали до первого нереста. Растёт она быстрее мидии и вырастает втрое-вчетверо крупнее — соседство выигрывается без драки. Мидиевые банки стали превращаться в устричные рифы.

Чёрное море — не Ваттовое: ни приливов, ни осушки, солёность вдвое ниже. Зато тёплый конец лета у нас случается чаще, чем у Зильта, а нерест здесь идёт в июне-августе при воде 18–23 градуса.

Ближайшее описанное поселение — под Новым Афоном

Теперь про наш кусок берега. От Туапсе до Псоу опубликованных находок я не нашёл ни одной. Ближайшие к северу — Анапа и Большой Утриш; про Геленджик, Алушту и Ласпи сообщения есть, но подтвердить удалось не все.

Ближайшее к югу описано летом 2023 года у Нового Афона. Устрицы сидели на стенках пирсов, на глубине до двух метров, группами по две-три особи на квадратный метр, вперемешку с мидиями. Пятьдесят четыре штуки сняли и обмерили: длина раковины в среднем 49 миллиметров, максимум 77, и примерно у каждой тринадцатой масса уже подбиралась к товарной.

Про источник оговорюсь честно: это школьная исследовательская работа, промеры там ученические. Но шесть проб мышечной ткани ушли в отдел молекулярной генетики ВНИРО, и вид подтвердился. Для нас важнее другое: это ближайшая к сочинскому берегу точка, где кто-то вообще посмотрел под воду специально.

Как отличить её от местной устрицы и от мидии

Сначала глубина. Тихоокеанская устрица держится в основном на полутора-семи метрах, и это ровно тот диапазон, на котором катер становится на купание у камней. Отдельные особи в мире попадались и на трёхстах пятидесяти, но это курьёз; крымские находки легли на два, три и восемнадцать метров. Субстрат при этом всегда твёрдый: камень, бетон, свая, затонувшее железо, чужая раковина. На песке её не будет.

Со створками проще всего. У местной, черноморской Ostrea edulis, выпуклая только нижняя, приросшая створка, верхняя плоская, как крышка на банке. У тихоокеанской выпуклы обе, раковина клиновидная, книзу расширяется, край волнистый и часто с задранными «языками». И она заметно крупнее. Впрочем, местную вы почти наверняка не встретите: её банки рухнули ещё в шестидесятые-семидесятые, и спор о причинах не закрыт до сих пор — винят занесённую с европейских хозяйств болезнь, рапану и заиление. Вид числится в Красной книге. Белая ребристая створка на камне в наши дни — это, скорее всего, беглянка с фермы.

На выходе из этого следует вот что. Встали на купание над камнями — посмотрите вниз, пока вода не взбаламучена ластами: если среди чёрных мидиевых подушек белеет ребристая раковина с волнистым краем, вы, возможно, смотрите на вид, которого в этом море не было до восьмидесятых. Поднимать со дна и ковырять со свай не надо: фильтратор из портовой воды остаётся фильтратором, что бы он ни стоил в меню. А если после стоянки у чужой марины чистите днище, счищайте на берегу и в мешок. Корпус лодки для этого вида сейчас самый быстрый транспорт вдоль побережья.