Анадара: единственный двустворчатый моллюск бассейна с настоящим гемоглобином

«А у ракушек кровь есть?» — вопрос детский, и короткий ответ «нет» почти всегда верен. У двустворчатых моллюсков жидкость, заменяющая кровь, бесцветна, дыхательного пигмента в ней обычно нет вовсе: кислород растворён в плазме и разносится по телу как есть. Почти всегда. В Чёрном и Азовском морях живёт двустворка, у которой в гемолимфе плавают ядерные эритроциты, набитые гемоглобином, и на изломе мясо у неё красное — железной, узнаваемой краснотой. Зовут её анадара, Anadara kagoshimensis. Азово-Черноморский филиал ВНИРО в справке 2024 года формулирует без реверансов: единственный двустворчатый моллюск, кровеносная система которого содержит гемоглобин.

Точнее — единственный в нашем бассейне: гемоглобин есть у всей её родни по семейству, просто родня эта живёт в Индо-Пацифике. К нашему берегу анадара приехала недавно и не сама. Первую находку у берегов Кавказа датируют 1968 годом, в Азовское море её занесло к 1989-му.

Кавказ, 1968-й, и двадцать лет паузы

Родина анадары — умеренные широты северной части Тихого океана, оттуда же родом весь её многочисленный клан: моллюски семейства арок кормят половину Юго-Восточной Азии. К нам она попала личинкой, в балластной воде судна, — тем же способом, каким сюда в своё время въехала рапана, и примерно в те же десятилетия. Практически одновременно с Чёрным морем её обнаружили в Адриатике, у Равенны, в 1969 году.

Дальше в этой истории провал. Найденная в 1968-м, массовые поселения анадара образовала только в восьмидесятых — и сразу на западном и восточном берегах моря, у Болгарии, Румынии и Кавказа. На пике той волны сырая биомасса на западном шельфе дошла до 4280 граммов на квадратный метр. Это не опечатка: больше четырёх килограммов ракушек на метр дна.

А вот к Крыму она добралась только к концу девяностых — с опозданием лет на двадцать пять, при том что поселения на западном шельфе к тому времени стояли уже полтора десятилетия. Объяснение, которое предлагает Н. К. Ревков: вдольбереговому переносу планктонных личинок мешают гидрологические барьеры, и море в этом смысле не однородная лужа, а набор слабо сообщающихся отсеков. Зато, дойдя, анадара взялась за дело быстро: уже к 2013 году на ряде участков крымского шельфа она стала одной из руководящих форм бентоса — в среднем до 83 экземпляров и 82 граммов на квадратный метр, местами вчетверо больше.

В Азовском море её впервые взяли в 1989-м на севере Казантипского залива. К 2017 году ареал включал практически всё море целиком.

Эритроциты там, где их быть не должно

Гемоглобин у моллюска — событие не рядовое. У большинства двустворок гемолимфа бесцветная и дыхательных пигментов не содержит; гемоцианин, синеватый медный белок головоногих и улиток, у двустворчатых нашёлся только в отдельных примитивных группах. Гемоглобин же есть у двух семейств, и арки — одно из них.

Причём у анадары он упакован не в плазму, а в клетки. Ядерные эритроциты, которые описали Н. Новицкая и А. Солдатов, — это узкоспециализированные мешочки с высоким содержанием гемоглобина и функционально малоактивным ядром, живущие, как следствие, ограниченный срок. Интересная деталь оттуда же: в гемолимфе анадары нет эритроидных элементов на ранних стадиях дифференцировки. То есть кроветворение у неё идёт нерегулярно, рывками, а сами эритроциты живут долго — иначе баланс не сходится. В цитоплазме у них крупные базофильные зернистые включения, и что эти включения делают, до сих пор не выяснено.

Насколько эритроцитов много, показывают работы по её дальневосточной родственнице Anadara broughtonii: там на них приходится больше девяноста пяти процентов всех клеток гемолимфы. Остальное — амёбоциты.

Зачем ракушке такая кровь

Затем же, зачем она нам. Анадара живёт там, где кислорода мало, и переносит это лучше любого соседа по дну.

Цифры: при концентрации кислорода до 0,5 миллилитра на литр она держится пять-семь суток. В нормальных условиях интенсивность потребления кислорода у неё в пять-шесть раз ниже, чем у черноморской мидии, а тканевый обмен изначально имеет анаэробную ориентацию — набор ферментов под бескислородную работу у неё заготовлен заранее. Даже при насыщении воды кислородом ниже 1,2 процента анадара умудряется удерживать свою обычную норму потребления. Косвенное подтверждение из практики: свежевыловленных моллюсков спокойно везут при температуре от нуля до пяти градусов почти неделю, и они доезжают живыми.

Это не про сероводородный слой — до него от анадары ещё сотня метров вниз, туда не спускается никто. Это про другое: про заиленное дно у самого берега, где органики больше, чем кислорода, и где обычная двустворка задыхается.

Отсюда и её роль в здешней экологии, которая оказалась не такой однозначной, как пишут про вселенцев вообще. У берегов Кавказа на глубине 20–30 метров дно постепенно заиливалось, и живший там песколюбивый моллюск хамелея начал отступать на мелководье. Анадара заняла освободившееся место — не вытеснила, а заместила, причём в момент, когда море проходило через экологический кризис восьмидесятых-девяностых и захлёбывалось избыточной органикой. Часть работы по её утилизации вселенец взял на себя. Тот редкий случай, когда пришелец что-то починил.

Есть ли она у нашего берега

Есть, и в последнюю съёмку самые плотные её поселения на всём российском берегу нашлись именно у нас.

Самая внятная съёмка по нашему участку — работа Г. Колючкиной с соавторами в «Трудах ВНИРО» за 2018 год: северо-восточное побережье от Керченского пролива до Адлера, две съёмки с интервалом в двенадцать лет, 2001-й и 2012-й. Встречаемость и диапазон глубин за это время не изменились: 10–65 метров, максимум численности и биомассы — на 20–35. Оба рекорда 2012 года пришлись на наш участок: у Адлера на двадцати пяти метрах застали массовое оседание молоди — до десяти тысяч ракушек на квадратный метр, правда, мелких, весом не больше полутора граммов; у Уч-Дере на двадцати намерили самую высокую биомассу всей съёмки, больше килограмма на тот же метр. И тут же обратное: на разрезах узкого шельфа южнее Новороссийска — Дивноморское, Инал, Хоста — численность за двенадцать лет просела на один-два порядка против 2001-го, а роль вида в сообществах с середины двухтысячных сползла с доминирующей до второстепенной.

Наложите это на профиль дна у Сочи. Шельф здесь в среднем 12–13 километров, с бровкой на 110–130 метрах, и напротив Имеретинского мыса двадцатиметровая изобата лежит всего в восьмидесяти метрах от подошвы пляжа. То есть тот самый горизонт, где анадаре живётся лучше всего, у нас начинается почти сразу за купальными буями и тянется под всеми прогулочными маршрутами. Увидеть её при этом с борта нельзя никак: взрослая ракушка зарыта в ил, с поверхности над ней ровно ничего не происходит.

Где её действительно встречают глазами — на марикультуре. Молодь цепляется биссусом за любую твёрдую опору, и наличие такого субстрата исследователи называют среди факторов, определяющих судьбу поселения. Для работ по белковому обмену моллюсков длиной 14–28 миллиметров снимали прямо с коллекторных установок устричной фермы на мысе Кикинейз; взрослых особей для экспериментов брали на мидийно-устричной ферме у Кацивели, на глубине полутора-двух метров. То же самое, что происходит на канатах товарных мидийных ферм и под понтонами марин, только с одним лишним жильцом.

Кстати, в подвесных садках анадара растёт лучше, чем на дне, и тихоокеанских устриц по соседству переносит без обид — её давно предлагают в объекты культивирования.

Скафарка — как её зовут в правилах

В правилах рыболовства Азово-Черноморского бассейна анадары нет. Есть скафарка — это она же, под старым именем; вид за полвека сменил больше названий, чем некоторые лодки, и окончательно стал Anadara kagoshimensis только в 2010 году, с генетическим подтверждением четыре года спустя.

Промысловая история у неё короткая и целиком азовская. По данным АзНИИРХ, к 2024 году запас в Азовском море дорос до промыслового уровня; исследования мышечной ткани и гемолимфы показали безопасность по токсичным элементам, полихлорированным бифенилам и пестицидам. Белка в мясе около одиннадцати процентов, жира меньше одного, выход мышечной ткани примерно девятнадцать. Плюс железо и цинк, из-за которых её и рассматривают как сырьё для функциональных продуктов.

Растёт она неспешно. В подвесных садках у берегов Крыма максимальный прирост приходится на первый год — 1,33 миллиметра в месяц, к трём годам вдвое меньше; в Азовском море прибавка порядка сантиметра за год. Живёт до семи лет: самые старые и самые крупные экземпляры Чёрного моря, до 85 миллиметров, нашли у анатолийского берега, у кавказского раковина не перерастает шестидесяти. Нерест — с июня по сентябрь, когда вода прогреется выше двадцати градусов, и личинки потом держатся в планктоне до декабря, с пиком в сентябре-октябре; у берегов Крыма их насчитывали до 997 штук на кубометр воды.

Любителю всё это интересно ровно в одном месте: суммарная суточная норма по Чёрному морю — десять килограммов на человека на все виды разом, кроме рапаны, и моллюски в этот зачёт входят наравне с рыбой. Что ещё стоит знать, прежде чем что-то поднимать со дна, — в разборе правил вылова.

Практический итог: если с гальки поднимается тяжёлая белая створка в три десятка рубцов, с ровной гребёнкой мелких зубов по замку и чёрной каймой по краю, — это она, и другой раковины с красной кровью в этом море нет.