Свой гребешок у Чёрного моря был: как он пропал у Кавказа и почему возвращается в Крыму

После осенних штормов гальку у Хосты и в Имеретинке можно перебирать часами. Попадается рапана, мидия, анадара с её мелкими рёбрами, белые клинышки донакса. А ребристого веера с ушками у замка, того самого, что рисуют на вывесках рыбных ресторанов, мне на сочинском пляже не попадалось ни разу. Оговорюсь: специально я его не искал, и одна находка или одно отсутствие ничего бы не доказали.

Зато доказывают другие цифры. Гребешок в Чёрном море свой, местный, он живёт здесь пять-семь тысяч лет, с тех пор как в море пошла средиземноморская вода. В 1965 году гидробиологи прошли 54 станции от Анапы до Сочи, через Геленджик и Туапсе, на глубинах от 5 до 25 метров. Живого гребешка не оказалось ни на одной. В Красную книгу Крыма он попал в 2015 году, в Красную книгу Севастополя в 2018-м, оба раза с формулировкой «сокращающийся в численности».

Когда гребешок продавали рядом с устрицами

Звать его Flexopecten glaber, по-русски гладкий или черноморский гребешок. Долго считалось, что в нашем море живёт особый подвид, но сравнение раковин различий не нашло, и сейчас учёные говорят просто о черноморской популяции средиземноморского вида. В Средиземном море это самый распространённый гребешок и дорогой деликатес: там его переловили настолько, что в некоторых районах сбор запрещён.

Размер у него скромный. В крупной выборке из Севастополя (150 живых моллюсков, 2017–2018 годы) самый большой вытянул на 56 миллиметров и 23 грамма вместе с раковиной. Живёт он в среднем четыре года, самому старому насчитали семь, по годовым линиям на створке, как по кольцам дерева.

В начале двадцатого века этот некрупный моллюск был в Чёрном море массовым видом и промысловым: его продавали на рынке вместе с устрицами. На Гудаутской устричной банке у Абхазии в тридцатые годы гребешок попадался в трёх пробах из четырёх. У турецкого берега в 1926–1927 годах на глубине 35–40 метров насчитывали до 25 штук на квадратный метр. Жил он от самого уреза до сорока метров, на песке, ракуше, иле и гальке, и был разборчив в одном: солёность нужна 16–17 промилле. Поэтому в опреснённом Азовском море и в лиманах северо-запада живых гребешков не находили никогда.

Одна деталь из старых описаний Каркинитского залива мне нравится особенно. В тридцатые годы там видели гребешков, забравшихся на верхушки морской травы, словно на табуретку. Современные авторы объясняют это так: летом у илистого дна на мелководье кончается кислород, и моллюск уходит повыше, пережидать. Запомните этот кислород, он ещё понадобится.

Пятьдесят четыре станции и ни одной раковины

Первой забила тревогу Новороссийская бухта. В 1958–1963 годах на её западном берегу гребешок ещё держался, но крупных моллюсков становилось всё меньше, и гидробиологи тех лет прямо связывали это с рапаной. Хищная улитка с Дальнего Востока к тому времени уже обжила Кавказское побережье и вскрывала двустворок одну за другой. Через пару лет прошла та самая съёмка 1965 года с нулём на 54 станциях. В самой Новороссийской бухте, правда, гребешок ещё держался до конца семидесятых, но редко: в одной-пяти пробах из ста.

Дальше редкие вспышки. В 1975–1979 годах гребешок снова отметили под Анапой, в трёх процентах проб. В 2006 году на зимней практике студентов МГУ трал вытащил скопление гребешка в Голубой бухте у Геленджика, с глубины 38–39 метров. По данным обзора Николая и Татьяны Ревковых из Института биологии южных морей (2023), это последняя опубликованная находка живого гребешка у Кавказского берега.

В 2010-м дно обследовали на участке от Джубги до Кудепсты, на глубинах 13–29 метров. Гребешка нет. Кудепста, если кто не помнит, это устье речки между Адлером и Хостой. Когда прогулочный катер выходит из Имеретинского порта и идёт вдоль берега в сторону Хосты, под ним как раз эти глубины и тот самый песок. В 2016 году не нашли его и в заповеднике «Утриш», в списке видов заповедника гребешка нет вовсе.

Рапана была не главной

Тут легко поставить точку: пришла улитка, съела гребешка. Но Ревковы, собрав вековые ряды наблюдений по всему морю, первым номером ставят другое.

Посмотрите на карту спада. Гребешок проседает в семидесятые-девяностые годы, почти синхронно у Крыма, у Кавказа и у Турции. Рапана расселялась по морю постепенно, а вот что накрыло весь бассейн разом, так это эвтрофикация. Реки несли в море удобрения и стоки, вода цвела, отмершая органика оседала на дно и сгнивала, съедая кислород. Пик пришёлся на конец восьмидесятых и начало девяностых, на северо-западном шельфе донная живность гибла тогда заморами на огромных площадях. У Кавказа таких катастроф не описано, но и здесь у самого дна кислорода могло не хватать как раз в той полосе, где двустворка фильтрует воду.

А гребешок из тех, кому кислород нужен много и постоянно. Сравните с анадарой: у той в крови гемоглобин, она сидит в заиленном дне, где обычная двустворка задыхается, и за те же десятилетия расселилась от Кавказа до Азова. Одно и то же дно для одного моллюска стало удобным, для другого смертельным.

Рапана, заиление, загрязнение в этом списке никуда не делись, авторы называют их прямо. Добавляют ещё два пункта. С середины семидесятых до конца восьмидесятых у Крыма активно тралили дно ради морепродуктов, а трал сносит поселения двустворок подчистую. А в 2008–2009 годах большинство поселений гребешка в Каркинитском заливе оказались поражены красной сверлящей губкой, которая буравит раковину изнутри. Но всё это, по их выводу, лишь усиливало главный удар.

Керченский пролив показывает, как это складывается вместе. В 1986 году гребешок был там одним из ведущих видов сразу в нескольких донных сообществах. В 1989-м численность уже падала: дно заиливалось, рапана ела. В 2009–2010 годах гребешок из пролива исчез полностью.

Возвращение начинается в траве

С середины девяностых эвтрофикация пошла на спад, море понемногу очищалось. И гребешок у Крыма потянулся обратно, лет через десять.

В 2007 году его впервые нашли в озере Донузлав, которое соединили с морем каналом ещё в 1961-м: почти полвека личинкам просто неоткуда было туда приплыть. В 2017-м в Казачьей бухте под Севастополем обнаружилось поселение на глубине от метра до шести, среди зарослей взморника, до десяти моллюсков на квадратный метр в самой гуще. А на внешнем рейде Севастополя дикий спат гребешка сам начал оседать в садки мидийно-устричной фермы. Личинки у него плавают в толще воды с июня по август, так что ферма ловила их, ничего специально не делая.

В Карадаге гребешка не видели тридцать лет. Летом 2020-го инспектор заповедника нашёл молодых, с раковиной до трёх сантиметров, на песке на глубине около трёх метров, между камнем Кузьмичёв и скалой Иван-Разбойник. В Ласпи гребешок пропал в конце восьмидесятых и вернулся к 2017 году.

По этим данным авторы обзора предлагают перевести вид в Красных книгах Крыма и Севастополя из «сокращающихся» в «восстанавливающие численность и ареал». В 2025 году вышло новое издание крымской Красной книги. Поменяли ли в нём статус гребешка, я проверить не смог.

На Кавказе того же ждут, но не видят. Здесь, по словам авторов, свежих данных о донной фауне просто мало, и восстановление пока «ожидается, но не зафиксировано». Может, гребешок уже лежит где-нибудь на песке под Кудепстой, а его никто не искал.

И ещё одна цифра, на дорогу. В 2020 году в бухте Мечты под Ласпи на глубине 13–34 метров гребешка насчитали 81 штуку на квадратный метр. В 1965-м от Анапы до Сочи было ноль на 54 станциях.