Борода на днище: что вырастает на корпусе за сезон и почему это дорого

Кажется логичным, что лодке в воде ничего не делается — она же для воды построена. Соль корпусу не страшна, стоит себе у причала и стоит. Так вот, море думает иначе. Для моря любая поверхность, опущенная в воду, — свободная жилплощадь, и заселение начинается уже через несколько часов. К концу сезона на днище, которое никто не поднимал и не чистил, живёт целое сообщество — от бактерий до мидий. Судовладельцы зовут это бородой, наука — обрастанием, а кошелёк владельца — заметной строкой расходов: по отраслевым оценкам, обросшее днище поднимает расход топлива на 10–40 процентов, а плотный слой ракушек — и того больше.

Первые часы: плёнка, которой не видно

Начинается всё вообще без живности. В первые же минуты на корпус налипают растворённые в воде органические молекулы — белки, полисахариды. Это ещё не жизнь. Это скатерть.

По скатерти приходят первые гости — бактерии, счёт идёт на часы. Вместе с одноклеточными водорослями-диатомеями они за несколько суток образуют биоплёнку: тонкий склизкий слой, который ладонь чувствует раньше, чем видит глаз. Проведите рукой по борту у ватерлинии после пары недель стоянки — вот это скользкое и есть первый этаж будущей бороды.

Казалось бы, безобидно. Но даже голая слизь уже ломает гладкость обводов и добавляет сопротивление. А главное — она работает приглашением: личинки многих морских организмов выбирают, куда сесть, именно по биоплёнке. Есть плёнка — значит, место обжитое, швартуемся.

Кто приходит следом

Дальше заселение идёт поясами, как этажи в доме. У самой ватерлинии, где больше света, — зелёные водоросли, та самая кайма, которую видно на любом корпусе после долгой стоянки. Ниже, в тени, начинается царство животных: балянусы, мидии, мшанки, гидроиды.

Обросшее днище — забота владельца, а не гостя: борта из каталога выходят на воду после сезонной чистки.

Про балянуса — отдельно, он того стоит. Белые известковые конусы, которые все называют ракушками, к моллюскам отношения не имеют: балянус, он же морской жёлудь, — усоногий рак. Личинка у него свободно плавает, а найдя обжитое место, приклеивается намертво, строит вокруг себя известковый домик и остаток жизни лежит в нём, гребя ногами воду с планктоном. Клей балянуса держит так, что инженеры до сих пор изучают его с завистью.

Мидии крепятся рядом пучком нитей — и растут. К концу сезона на запущенном днище это уже не налёт, а рельеф в несколько сантиметров, с собственным населением. Обрастание, между прочим, умеет путешествовать: рапана, по одной из версий, приехала в Чёрное море именно на днищах судов.

Почему борода стоит денег

Физика простая: гладкий корпус скользит, шершавый — пашет. Каждый бугорок турбулизирует поток и добавляет сопротивление, отсюда и те самые проценты расхода топлива. Плюс потеря хода: лодка с бородой на тех же оборотах идёт медленнее и тяжелее слушается руля. Винт с ракушками — отдельная беда, вибрация и потеря упора.

Для прогулочного флота это переводится в понятные вещи: обросший катер дольше идёт на точку и жжёт больше горючего, а горючее в цене часа сидит всегда. Сколько узлов держит прогулочный катер — тема отдельная, но владельца, если честно, волнуют не узлы, а литры. Сколько их уходит за выход и почему расход на воде считают в часах — с цифрами заводских замеров разобрано в соседнем тексте.

Медный низ и запрещённая химия

Бороться с обрастанием начали задолго до химии. В 1761 году британцы целиком обшили медью подводную часть фрегата «Аларм» — первый корабль королевского флота с полностью медным низом. Под листы для верности проложили слой из волоса, пряжи и обёрточной бумаги. Через два года службы в Вест-Индии фрегат вытащили на берег посмотреть, что вышло. Медь сработала: её соединения ядовиты для морской мелочи, корпус остался заметно чище. Попутно, правда, выяснилось, что медь съедает железный крепёж — с гальванической парой тогда ещё только предстояло разобраться.

Двадцатый век придумал необрастающие краски. Самой эффективной оказалась разработанная в шестидесятые краска с трибутилоловом — и она же стала самой печальной страницей: вымываясь из корпусов, вещество калечило устриц и морских улиток по всем портам мира. В 2001-м приняли международную конвенцию, запретившую оловянную химию на судах. Современные необрастайки мягче: чаще на соединениях меди — привет «Аларму» через два с половиной века — либо вовсе без яда, со скользким покрытием, с которого набегающий поток сам срывает поселенцев.

Но краска не решает всё, поэтому лодки поднимают: на кильблоки на зиму, на слип или краном среди сезона — мойка под давлением, осмотр, подкраска. Это часть невидимой экономики, из которой складывается цена часа и которую несёт на себе владелец борта, а не арендатор.

Лучшее лекарство — ходить

Есть у бороды и приятная для нас закономерность: на лодке, которая работает, она растёт медленнее. Личинкам проще садиться на неподвижный корпус у причала, чем на тот, что каждый день режет воду; ходовой сезон сам по себе — профилактика. Так что плотное расписание борта в каталоге — это и про чистое днище тоже.

А как устроен уход за бортом сразу после выхода, — включая пресную мойку, до которой борода не доросла бы и в мечтах, — мы уже разбирали отдельно. Там — видимая, надводная половина ухода. Борода — его подводная часть, и именно её гость не видит никогда.