«Кудрявый хвост» и «человек в чёрном пальто»: какие слова рыбаки не произносили в море

Спросите, чего боялись старые моряки, и почти наверняка услышите одно и то же: свиста на палубе, женщины на борту, выхода в пятницу. Всё это запреты на поступки. А в рыбацких посёлках северо-восточной Шотландии, если верить собирателям фольклора, опаснее любого поступка было слово. Произнёс «свинья» в лодке — и улова не будет, а то и лодки. В брошюре Элфинстонского института Абердинского университета записан случай: один шутник из команды повесил в рулевой рубке рисунок поросёнка, и шкипер отказался выходить в море. Рисунка оказалось достаточно.

Список запретного у шотландских рыбаков был длинным и довольно странным: свинья, кролик, крыса, лосось, соль и священник. Ни одно из этих слов не касается моря напрямую. Тем интереснее, почему бояться надо было именно их.

Слова, которые заменяли кличками

Запретное слово не исчезало из обихода, его подменяли. Свинью на борту называли curly tail, «кудрявый хвост». Крысу — lang tail, «длинный хвост». Лосося — red fish, «красная рыба». Кролик превращался в mappie, заяц — в loppy lugs, «вислоухого». Кошку, если уж приходилось о ней заговорить, звали wee beastie, «зверушкой». Самое длинное прозвище досталось священнику: the man in the black coat, «человек в чёрном пальто», или «мужичок с круглым воротником».

Этот перечень собран Шотландской вики нематериального наследия и брошюрой Элфинстонского института «Рыбацкие суеверия Абердиншира». Бумажных уставов с такими списками нет и не было: правила передавались на слух, от отца к сыну, от шкипера к юнге. Лодки, на которых всё это складывалось, в XIX веке ходили под парусом — сельдяной флот восточного побережья был парусным задолго до дизелей, и запреты родились именно там, на открытых палубах.

Заметно, что почти все запретные слова — сухопутные. Морских тварей в чёрном списке нет, кроме лосося, который и сам полжизни проводит в реке. Про запреты на действия — свист, женщин, бананы — у нас есть отдельный текст о том, откуда взялись морские суеверия. Здесь речь о другом: о словаре.

Дорога к лодке как полоса препятствий

Утро рыбака начиналось с риска ещё на берегу. Брошюра Элфинстонского института описывает путь к лодке как минное поле: по дороге нельзя было встречать «определённых женщин», кошек, свиней, священников и кроликов. Шотландская вики добавляет зайца, собаку и рыжеволосого прохожего — если кто-то из них попадался навстречу, команда могла вовсе отказаться от выхода. А кролик, заяц, голубь, обнаруженные на борту, отменяли рейс наверняка.

С кошкой вышло особенно забавно. На больших судах её веками держали как штатного работника против крыс — корабельный кот защищал провиант и, как выяснилось, людей от чумы. А рыбак из Абердиншира, увидев ту же кошку по пути к причалу, мог развернуться домой. Одно и то же животное — талисман на корабле и дурная примета у рыбацкой лодки.

Сегодня по понтонам Имеретинского порта и Морского порта Сочи к парусным яхтам идут мимо портовых котов, и никто не разворачивается. Портовый кот пока не отменил ни одного выхода. Отменяет их ветер.

Свинья, которая чувствует ветер

Почему свинья? Объяснение из Абердиншира звучит неожиданно: считалось, что свиньи чуют ветер и могут менять его направление. Для людей, которые целиком зависели от ветра в парусе, такое животное было опасным соседом. Тем более что сухопутных зверей там прочно связывали с ведьмами, а про ведьм было известно, что ветром они распоряжаются как хотят.

Самое удивительное, что у моряков дальнего плавания со свиньёй были ровно противоположные отношения. Её накалывали на ступни вместе с петухом, как оберег от утопления: клетки с живностью после кораблекрушений всплывали, и звери добирались до берега. Об этой логике у нас подробно написано в тексте про морские татуировки. Выходит, для одних моряков свинья спасала от смерти, для других — навлекала её.

Человек в чёрном пальто

Со священником история тоньше. Фольклористы Абердина объясняют запрет тем, что «новая» религия, христианство, будто бы оскорбляла старых языческих богов моря. Рыбаки при этом были людьми набожными — по воскресеньям в море не ходили вовсе. Противоречие их не смущало: в церковь ходили исправно, а в лодке о священнике не упоминали. Даже саму церковь, если её называли как ориентир с воды, звали «колокольным домом».

В той же брошюре есть сценка, которую трудно придумать нарочно. Проповедник в рыбацком приходе прочитал проповедь о гадаринских свиньях — евангельском стаде, в которое вселились бесы. Священник, свиньи, да ещё и в одной проповеди. Прихожане, как рассказывают, принялись лихорадочно шарить по скамьям в поисках гвоздей.

Зачем трогать холодное железо

Гвозди искали неспроста. У каждого запрета было противоядие, и главным считалось «холодное железо»: сказал запретное слово — немедленно коснись металла. Гвоздь в скамье, уключина, скоба на борту — годилось любое железо под рукой.

Отменить неудачный знак можно было и огнём. Покойный Эндрю Стракан из Питерхеда вспоминал, как обносил лодку ведром подожжённых тряпок, смоченных в дизельном топливе, и прокуривал каждый угол. Сам он в пользу дыма не верил. Дядя, человек суеверный, был уверен, что дым выгоняет злых духов, насланных ведьмами. Обряд очищения дымом Элфинстонский институт относит к кельтским временам, а на дизельной лодке XX века он спокойно жил дальше.

Остров, где кролика не называют до сих пор

Словесное табу не только прошлое. Осенью 2005 года в прокат вышел мультфильм «Уоллес и Громит: Проклятие кролика-оборотня», и на острове Портленд в Дорсете афиши пришлось переделать. Как сообщила BBC 7 октября 2005 года, слово «кролик» на них не печатали, вместо него стояла фраза Something bunny is going on — игра слов, которую не переведёшь.

Причина там, правда, береговая. Портленд знаменит каменоломнями, а кролики роют норы, и норы вызывают оползни. Тогдашний мэр Уэймута и Портленда Лес Эймс объяснил BBC, что в старину каменотёс, увидев кролика у карьера, собирал инструмент и уходил домой, пока место не проверят. «Если в компании на Портленде произносят слово „кролик“, обычно наступает тишина», — сказал он. Местные называют зверька «подземной бараниной» или просто «пушистым».

Шетландцы говорили в море на мёртвом языке

А теперь самая неожиданная часть. На Шетландских островах запрет на слова разросся в отдельный морской язык. Выйдя в море, рыбаки переставали называть многие вещи обычными именами и переходили на особые слова. Большая часть этих слов оказалась из норна — скандинавского языка, на котором острова говорили до того, как перешли на шотландский.

Уже в описании островов 1809 года отмечено: на норне шетландские рыбаки в быту больше не разговаривают, но в море употребляют его слова как иносказания. Язык умер на берегу, а в лодке продолжал жить: его держало суеверие. Лингвист Ремко Кноойхёйзен из Гронингенского университета в 2008 году опубликовал в Transactions of the Philological Society статью об этом рыбацком табу. Опирался он на список из тридцати норнских слов, записанный в 1774 году, и по нему пытался понять, когда норн окончательно исчез как язык общины. Спор о дате смерти целого языка отчасти решают по словарю суеверных рыбаков.

Эдинбургский университет выложил глоссарий шетландского морского языка в открытый доступ, а одна из его диссертаций так и называется — «Шетландский морской язык: живая традиция?». Со знаком вопроса в заголовке.

Была ли такая привычка у наших рыбаков

Я искал черноморские и поморские параллели. Готового списка запретных слов у черноморских рыбаков, сопоставимого с шотландским, в надёжных источниках не нашлось. Байки в сети есть, документов нет, поэтому перечислять их не буду.

Сам механизм у нас описан, и описан давно. В 1929 году этнограф Дмитрий Зеленин выпустил в «Сборнике Музея антропологии и этнографии» работу «Табу слов у народов Восточной Европы и Северной Азии», и первая её часть называется «Запреты на охоте и иных промыслах». Рыбная ловля там в том же ряду, что и охота: промысловое животное нельзя «обидеть» прямым именем — отомстит, — поэтому о нём говорят иносказательно. Самый известный след этого механизма лежит в обычном русском слове «медведь»: «тот, кто ест мёд» — описательная кличка, а исходное имя зверя в языке не сохранилось вовсе.

Отголосок на флоте слышен и сегодня: «не последний выход, а крайний». Про это и другие словечки, которые моряки держат при себе, — наш текст о том, почему судно ходит, а не плавает.

На прогулочной палубе можно всё

На современной прогулке по морю никаких словесных запретов нет. Скажите на борту «кролик», «свинья», «священник» подряд — капитан, скорее всего, только спросит, к чему это. Рыбак из Питерхеда в той же ситуации стал бы искать гвоздь.

Хотя кое-что от старой осторожности держится дольше слов. Абердинская брошюра вспоминает рыбака Гэвина Тейна: его отец выбрасывал в окно любую банку, если её вскрыли вверх дном. А воскресный запрет в Питерхеде и Фрейзербурге дожил до конца 1980-х — флот ждал полуночи и сразу после неё срывался на промысел, уже в понедельник. Перемену погоды, по записям шотландских собирателей, рыбаки всегда ждали в пятницу. Как пятница превратилась в самую знаменитую морскую примету и почему корабля, который будто бы её «доказал», никогда не существовало, — читайте в соседнем материале про HMS Friday.