Ласточка за пять тысяч миль: как читались татуировки моряков

Сценка, которую можно увидеть в любой марине мира, и наша не исключение: человек на соседнем борту выбирает швартов, рукав задирается — на предплечье ласточка. Сегодня это просто популярная картинка. А полтора века назад её нельзя было взять и набить: ласточку полагалось заработать, и цена была известна в любом порту — 5 000 морских миль за кормой. Девять с лишним тысяч километров. Две ласточки — десять тысяч миль, и к их обладателю в кабаке поворачивались с уважением.

Татуировка моряка вообще была не украшением, а текстом. Черепаха — пересечён экватор. Якорь — за плечами Атлантика. Парусник с полным вооружением — человек обогнул мыс Горн. Послужной список, который читается с одного взгляда, не требует бумаги и не пропадает вместе с сундуком при кораблекрушении.

Слово привезли вместе с картинками

Само слово «тату» — полинезийское. В июле 1769 года «Индевор» Джеймса Кука стоял у Таити, и в журнале капитана появилась запись: местные жители «красят тела — Tattow, как это зовётся на их языке». Натуралист экспедиции Джозеф Банкс записал местное слово tatau и описал процедуру подробно, а матросы поступили проще — вернулись в Англию с рисунками на коже. До этого у англичан и отдельного слова для такого не было. Дальше мода разошлась по флотам за считаные десятилетия.

Отметины моряки носили и раньше: кресты, инициалы, даты. Но именно после тихоокеанских плаваний татуировка стала массовой и, что важнее, обзавелась грамматикой — какой знак за что положен.

Словарь: от птицы до парусника

Ласточка — самый известный пункт словаря. Логика в ней двойная. Во-первых, дистанция: одна птица — 5 000 миль, две — вдвое больше, а кругосветка по экватору, если что, — 21 600 миль с небольшим, то есть чуть больше четырёх ласточек. Во-вторых, возвращение: ласточка — береговая птица, увидел её с палубы — земля рядом; и к гнезду она возвращается всегда, чего каждый моряк желал и себе. Была у знака и тёмная версия — ласточка с кинжалом означала память о товарище, погибшем в море.

Милю под килем сегодня зарабатывают проще — за пару часов на борту любого судна из каталога.

Черепаха означала пересечённый экватор. Моряк, прошедший церемонию у «линии» — с Нептуном, судом и купанием, — становился shellback, «старым панцирником», и черепаха на коже была дипломом об этом посвящении.

Якорь читался как пересечённая Атлантика. Позже значение сместилось: якорь стал знаком боцмана и вообще человека, для которого палуба — профессия. А парусник с полным вооружением, все мачты и паруса прорисованы, — высшая строчка резюме: обогнул мыс Горн, самую злую воду планеты.

Держись крепче и не утони

Часть знаков работала иначе — как инструкция, оберег на вырост. На пальцах обеих рук набивали HOLD FAST — «держись крепче», по букве на палец: считалось, что надпись не даст рукам разжаться на снастях в шторм. Про то, за что именно там держатся, у нас есть отдельный разбор.

На ступнях носили свинью и петуха — от утопления. Объяснение у традиции было практическое, хоть и кривое: клетки с живностью после кораблекрушений часто всплывали и добирались до берега, вот и решили, что эти звери тонуть не умеют. Чем это отличается от запрета свистеть на борту — вопрос открытый; про свист и прочие приметы мы уже писали.

Никто не сверял с судовым журналом

Теперь оговорка, без которой весь этот словарь читается неправильно. Цифра «5 000 миль» — фольклорная норма; в уставах её нет. Ни в одном морском ведомстве не существовало инструкции «птица выдаётся за столько-то миль»: значения плавали от флота к флоту и от эпохи к эпохе. В американском флоте, например, сегодня ласточку принято «начислять» уже за 10 000 миль — суда стали быстрее, старая такса обесценилась.

При этом документом татуировка всё же была, и вполне официальным. В судовых ролях и морских книжках XIX века записывали особые приметы моряка, и татуировки — первым номером: по ним опознавали человека, у которого из бумаг — в лучшем случае мятое свидетельство. Практика была настолько обычной, что материалы о ней собирает отдельная коллекция Национального морского музея в Гринвиче. Читать человека по коже перестали, а вот суда так читают до сих пор — корма расскажет имя, порт и флаг любопытному с причала.

Сколько это — пять тысяч миль, если считать от Сочи

Морская миля — 1 852 метра, почему именно столько — отдельная история. Прогулочный выход на два-три часа — это порядка 10–15 миль вдоль берега. Делим: чтобы честно заработать одну ласточку, нужно несколько сотен выходов. Каждые выходные, в любую погоду, лет десять подряд.

С черепахой ещё строже: до экватора от сочинского причала — около 2 600 миль по прямой на юг, и прямая эта, к сожалению, идёт по суше. Мыс Горн обсуждать не будем.

Пока готовил этот текст, поймал себя на том, что прикидываю собственные мили — просто из любопытства, по памяти о сезонах. Прикинул. Татуировку решил не заказывать.