Женщина на борту, свист и бананы: откуда взялись главные морские суеверия

«Женщина на корабле — к беде» — пожалуй, самое живучее морское суеверие. И вот что о нём мало кто знает: местами оно было не приметой, а законом. В Дании запрет женщинам находиться на военных кораблях закрепили официально ещё в 1562 году. То есть люди не просто шептались в тавернах, они писали это в государственные бумаги. Сегодня на наших выходах из Морского порта Сочи и Имеретинки женщин на палубе обычно половина, если не больше, — и море, проверено многократно, ни разу не обиделось. Но у каждого морского суеверия есть корень, и почти всегда он до обидного земной. Пройдёмся по главным.

Чем женщина мешала парусному флоту

Официальная мистика звучала так: женщина на борту гневит морских богов, и те отвечают штормом. Была и версия пострашнее — что женщина, которая рвётся в море, может оказаться ведьмой, а ведьмы, как известно, управляют ветром.

Земная подоплёка проще и грустнее. Рейс парусника длился месяцами, экипаж — десятки мужчин в тесном деревянном ящике, дисциплина держалась на страхе и распорядке. Женщина на борту в такой системе означала конфликты, а для неё самой — вполне реальную опасность. Запрет решал задачу боцмана, а объяснение про богов делало его непререкаемым: с уставом можно спорить, с Посейдоном — нет.

Самое занятное в этой истории — исключение. Те же моряки верили, что обнажённая женщина море, наоборот, успокаивает: стихия видит её и стыдится бушевать. Отсюда носовые фигуры — резные женские скульптуры с открытой грудью, которые ставили на форштевень как штатную защиту от шторма. Живую женщину — нельзя, деревянную — обязательно. Логика суеверий, если честно, никогда не была их сильной стороной.

Свист, который звал шторм

Свистеть на судне нельзя — это суеверие живо до сих пор, и у него самая красивая родословная. Ещё древнегреческие мореходы высвистывали ветер через раковины: по легенде, Тритон трубил в раковину по велению Посейдона, поднимая и усмиряя волнение. Свист был обращением к ветру напрямую. А раз ты его позвал — не жалуйся, если он придёт весь целиком, со штормом в комплекте.

В штиль на парусниках свистели намеренно, приманивая ветер. Во всякое другое время — ни-ни: высвистишь лишнего.

Исключение из запрета ровно одно, и оно служебное — боцманская дудка. Этот свисток живёт на флоте с античных времён, когда им задавали ритм гребцам, и до сих пор остаётся сигнальным инструментом: команды на нём — целый язык. След этой дудки есть и в нашей речи — «свистать всех наверх» говорят даже люди, ни разу не выходившие в море.

Банан — худший пассажир

Моё любимое морское суеверие — банановое, потому что оно моложе прочих и потому что его корни видно почти насквозь. Пошло оно из восемнадцатого века, с торговых маршрутов между Карибами и Европой: суда с грузом бананов пропадали и гибли настолько заметно часто, что фрукт записали в проклятые.

Объяснений с тех пор набралось несколько, и все житейские. В связках бананов через океан ехали пауки и змеи — укус в море лечить некому. Спелые бананы выделяют газ, от которого дозревает и гниёт весь остальной груз в трюме, — для купца это катастрофа без всякой мистики. А гниющая масса в закрытом трюме — это уже и вовсе пожароопасно.

Рыбаки держатся за это суеверие до сих пор: не клюёт — ищи, у кого банан в сумке. На сочинских причалах я такого фанатизма не встречал, но на рыбалку с борта народ и здесь чаще берёт бутерброды.

Имя менять нельзя

Отдельное поверье — переименование: сменил имя судна, жди беды. Корень и тут земной: имя было репутацией. По нему судно знали в портах, по нему числили в реестрах и страховых записях, и смена имени часто означала, что владельцу есть что скрывать — аварию, долги, тёмную историю. Осторожность записали в примету, примета пережила причину.

На нашем побережье к этому относятся спокойно: борта переименовывают, и ничего страшного с ними после этого не происходит. Мы разбирали, как называют лодки в Сочи, — там этих историй с именами хватает.

Что дожило до наших причалов

Прогулочный флот к суевериям относится с улыбкой, но без высокомерия — у моряков прошлого не было ни прогнозов, ни раций, ни спасательных служб, и приметы были их способом хоть как-то договориться с морем. У нас этот способ другой: вместо вслушивания в свист ветра — морской прогноз по цифрам, вместо гнева богов — понятные причины, по которым выход отменяют при внешне спокойном море.

Кое-что из старых ритуалов при этом живо. Капитаны не любят выходить, не глянув на небо своими глазами, — хоть три прогноза открой. Многие здороваются с бортом рукой по планширю — сам не знаю, примета это или привычка. А женщина у штурвала на прогулке — картина настолько обычная, что датский закон 1562 года отсюда выглядит сообщением с другой планеты.

Я всем этим суевериям, разумеется, не верю ни на грамм. Но текст про них перечитал перед публикацией три раза — мало ли.

Отдельный язык старого флота — татуировки, которые читались как послужной список.