Птицы над водой работают как приборы: что читается с борта по чайке и баклану

Шли вдоль берега, и метрах в четырёхстах впереди воздух над водой загустел. Не облако — птицы. Десятка четыре, все над одним пятном: крутятся столбом, часть срывается вниз, бьёт по воде и тут же выскакивает обратно. Гости спросили, что там такое.

Там рыба. Только вывод из этого не тот, который напрашивается. Чайка не достаёт добычу глубже примерно шестидесяти сантиметров — это её рабочий слой, дальше вода для неё пустая. Значит, столб птиц означает не «здесь есть рыба», а «здесь рыбу кто-то держит наверху». Птица в этой сцене не охотник. Она свидетель чужой охоты, и читать по ней надо охотника.

Потолок в шестьдесят сантиметров

Крупные чайки — сборщики с поверхности. Они хватают с воды на лету, макают голову, делают короткий бросок с высоты пары метров, но нырять по-настоящему не умеют: не та конструкция. В работах по кормовому поведению больших чаек их добыча описана прямо — рыба и крабы, идущие в верхних 0,6 метра воды. Там же отмечено то, что для нас главное: до более глубокой добычи чайка добирается единственным способом — когда её выгоняет наверх кто-то другой.

Этот «кто-то другой» и есть содержание картинки. Чаще всего снизу работает стайный хищник, поджимающий косяк мелочи к поверхности; механику «кипящего котла» и главного его устроителя мы разбирали в статье про луфаря — загляните туда, чтобы понимать, что творится под столбом. Бывает, что рыбу поднимают дельфины. Бывает, что косяк вышел наверх сам: зимующая хамса поднимается в тёплые тихие дни.

Разница между «рыба есть» и «рыбу держат» практическая: косяк, спокойно стоящий на сорока метрах, не даст над собой ни одной птицы. Они появляются в момент, когда его начали есть.

Что читается по форме стаи

Наводка по птице — приём древний и совершенно не наш. Мальдивские шкиперы веками ищут тунца именно так: не по воде, а по небу над ней: стая видна на порядок дальше, чем всплески. Современные рыболовы довели приём до техники: пишут, что скопление птиц над кормящейся рыбой читается на экране судового радара милях в пяти, когда глазами там ещё пусто.

С прогулочного борта хватает глаз, и картинки различаются грубо, но узнаваемо. Плотный столб, в котором птицы пикируют и садятся на воду, — работа идёт прямо сейчас. Птицы, сидящие кучей на ровной воде и никуда не спешащие, — обычно уже всё: отдыхают. Ровная низкая цепочка, тянущаяся вдоль берега одним курсом, — перелёт, к рыбе отношения не имеет.

Не хочу продавать это как безошибочный метод: птицы иногда просто птицы. Но столб, который стоит на месте и не рассыпается пару минут, врёт редко.

Смотреть такое удобнее сверху. В каталоге флота видно, у каких бортов есть флайбридж или верхний пост: оттуда горизонт открывается на пару метров выше, и столб замечаешь раньше, чем из кокпита. Если живность вам интереснее скорости, выбирать стоит по этому признаку.

Баклан читает другой этаж

Теперь вторая птица, и она рассказывает совсем другое.

Большой баклан не собирает с поверхности. Он преследует: гребёт под водой лапами и гонится за рыбой в толще, глядя на неё. Цифры такие: большинство погружений длится около тридцати секунд и уходит на шесть-десять метров, предел для вида — тридцать пять. Кормится в том числе у дна, где чайке ловить нечего в принципе.

Отсюда простое чтение. Чайки над точкой — рыба поднята к поверхности. Бакланы, ныряющие в одном районе один за другим, — рыба стоит в толще или у дна, и её никто не выгоняет наверх. Это разные новости про одно и то же место.

А вот популярную формулу «где баклан — там глубоко» я бы на борт не брал. Скорее наоборот: баклан привязан к участкам, где дно лежит в пределах его десяти метров, и работающая стая чаще стоит над мелководьем, чем над ямой. У сочинского берега дно вообще падает быстрее, чем принято думать: что именно под килем и где начинаются серьёзные глубины — посмотрите до выхода, чтобы не удивляться цифрам на эхолоте.

Мокрое перо — плата за эти метры: баклан не отталкивает воду, как утка, и после рыбалки ему нужно сохнуть. Отсюда знаменитая поза на буе с раскинутыми крыльями. Как устроено перо и по каким признакам отличить баклана от чайки издали — в определителе птиц, которых видно с палубы; пролистайте перед выходом, чтобы не гадать, кто там летит.

Почему они идут за судном

Чайки за кормой — сюжет, который кажется бытовым, а объясняется той же арифметикой глубины.

Морские птицы веками ходят за рыболовными судами, и наука знает зачем. Главная приманка — выброс за борт: прилов, потроха, рыба, ушедшая мимо трала. В исследованиях подчёркивается деталь, которую легко пропустить: выбрасывают в основном донную рыбу — ту, которую поверхностная птица не добыла бы никогда. Траулер работает для чайки лифтом, поднимая ей этаж, куда она сама не спускается.

Есть механизм помельче, и он касается уже нас. Винт мутит и перемешивает воду, часть мелочи выносит к поверхности. Прогулочный борт за борт ничего не выбрасывает, но кильватерный след оставляет — этого хватает, чтобы одна-две птицы шли за кормой без угощения.

Третий механизм самый скучный: их приучили люди. Одна прогулка с бутербродами — и над кокпитом полчаса стоит крик. Кормить с борта не надо: доступная еда сбивает птицам маршруты.

Хохотунья: почему за кормой почти всегда она

Крупная белоголовая чайка, хозяйка сочинских портов и набережных, — хохотунья. Жёлтые ноги, жёлтый клюв с красной точкой, узнаётся с двадцати метров.

Её манера объясняет, почему у кормы висит именно она. Исследование трофических связей хохотуньи на днепровских водохранилищах описывает клептопаразитизм как заметную часть её кормового поведения: она отбирает добычу у озёрных и сизых чаек, у ворон, галок и сорок, а иногда и у собственных сородичей — это называют автоклептопаразитизмом. Данные речные, переносить их на Чёрное море дословно не стану. Но манера узнаваемая до смешного.

Логика простая: выгоднее держаться там, где еду уже кто-то нашёл. Судно, стая мелких чаек, рыбак на молу — для неё одинаковые адреса. И над чужим столбом она оказывается первой.

Погода: что подтверждено, а что примета

Дальше территория, где легко наврать, поэтому разделю честно.

Подтверждено: птицы чувствуют атмосферное давление. В 2013 году в журнале Animal Behaviour вышла работа, где белошейных зонотрихий держали в барокамере и меняли давление. Когда перед искусственным рассветом давление падало, птицы бросались есть сразу, вместо обычной утренней чистки перьев, — то есть вели себя как перед непогодой, которой в камере не было. Орган, которым это, предположительно, ощущается, у птиц описан — паратимпанальный, в области среднего уха; статус у этой версии всё ещё гипотезы.

Подтверждено и то, что морские птицы уклоняются от штормов. Трекеры на красноногих олушах и больших фрегатах показали: при штормовом ветре взрослые фрегаты переставали вылетать из колонии, молодняк обоих видов оставался на месте, а те, кто был в море, обходили центр циклона боковым ветром и забирались выше километра. Наблюдение тропическое и к Чёрному морю впрямую не относится — но шторм птицами как-то считывается заранее.

А теперь примета. «Чайки сидят на берегу — к шторму», «низко летают — быть буре» — фольклор, и прибором он не работает. Чайка сидит на берегу по десятку причин: наелась, линяет, ветер удобный, кто-то рассыпал у ларька хлеб. Красивая гипотеза, что морские птицы слышат штормовой инфразвук и потому уходят от берега заранее, до конца не доказана.

Перед выходом мы смотрим не на птиц, а на прогноз — и главная ловушка там в шкалах: баллы ветра и баллы волнения — вещи разные. Их путают чаще всего, и разобраться с этим полезнее любой приметы.

Чего птицы не покажут

Дельфинов по заказу — не покажут. Кормящиеся птицы и дельфины часто оказываются в одной точке, но это подсказка, а не расписание.

Эхолот они тоже не заменяют, и здесь вся ирония. Эхолот видит косяк на сорока метрах под пустым горизонтом. Птица видит ровно обратное: только то, что уже вытолкнули наверх. И ничего не сообщает про завтра — всё, что по ней читается, про сейчас и про вот это место.

Коротко

• Чайка достаёт добычу с верхних 0,6 метра. Столб чаек — метка не рыбы, а того, кто её туда загнал.
• Пикируют и садятся — работа идёт. Сидят на воде спокойно — всё уже кончилось. Ровная цепочка вдоль берега — перелёт.
• Большой баклан ныряет на шесть-десять метров, предел вида — тридцать пять. Он показывает рыбу в толще, а не глубину места.
• За судами птицы ходят из-за выбросов и следа за винтом; кормить их с борта не надо.
• Давление птицы чувствуют, и это проверено в эксперименте. «Чайки на берегу — к шторму» остаётся приметой.

Всё это прилагается к любому выходу бесплатно: специально за птицами никто не ходит, они появляются сами. Выбирайте спокойный день, поднимайтесь на верхнюю палубу и смотрите не только на берег. Что ещё читается с воды, если знать, куда смотреть, — собрано в журнале.