Откуда на сочинских пляжах берётся галька и при чём тут село Кепша

В приказе Минприроды, которым в стране распоряжаются грунтом со дна рек, перечислены разрешённые цели: благоустройство, дорожная деятельность, создание зон отдыха, искусственные земельные участки, сельское хозяйство. Третья строчка — это и есть наши пляжи. Галька, на которой вы лежите в Лоо, приехала не с камнедробилки и не поднята со дна моря: её выгребли из русел горных рек — в первую очередь Кепши в Адлерском районе — и увезли самосвалами через весь Большой Сочи. Когда в 2018 году пляж в Лоо восстанавливали после штормов, размывших его годом раньше, город отвёл на работы десять миллионов рублей и собирался завезти сорок тысяч кубометров речного камня, чтобы вернуть полосе двадцать-двадцать пять метров ширины. Расчистку самого русла при этом записали не в расходы, а во вторую решённую задачу: на той же реке стоит село.

Село на триста человек и весь городской запас гальки

Кепшу проезжают все, кто едет на Красную Поляну, и почти никто не запоминает. Село Краснополянского округа Адлерского района, по переписи 2010 года — 316 человек, две улицы, 421 метр над морем. Стоит на берегу Мзымты; через него текут Ахцу и впадающая в неё Кепша. Справочники, кстати, спорят между собой, отдаёт Кепша воду напрямую Мзымте или сначала Ахцу, — для нашего сюжета это неважно. Важно, что в паводок речка волочит вниз тонны обкатанного камня и сваливает его ровно там, где живут люди.

Река стоит в городском списке. Администрация Сочи держит открытый перечень водотоков, которые надо чистить в первую очередь: по состоянию на 15 января 2024 года в нём сорок семь позиций — Бзугу, Херота, Псоу, Агура, Мзымта, Хоста, Кудепста, Мацеста, Аше, Шахе, десяток ручьёв, четыре из них безымянные. Кепша там есть. И, что смешнее, там же есть река Лоо: посёлок, куда возили камень с другого конца города, сам сидит на реке из того же списка.

Схема не разовая и придумана не под Лоо. В марте 2016 года пресс-служба администрации отчиталась с совещания у главы города одной фразой, которая стоит всей истории: «Инертный материал заготовили в полном объёме ещё во время расчистки русла реки Кепша». Речь шла про все пляжи курорта разом — их требовалось отсыпать до майских штормов, потому что по краевой норме, на которую ссылалась мэрия, ширина галечной или песчаной полосы, пригодной для купания, не должна быть меньше пятидесяти метров. Норму эту, как и то, что у каждого пляжа положен собственный документ, на деле выдерживают далеко не везде. Ещё в конце 2014 года, на общественном совете, возить гальку из русел предложили впервые — и формулировали ровно так же: предотвратить подтопления и расширить пляжи одним движением.

Гладко не вышло. В 2018-м, когда сыпали Лоо, местные сняли на видео, как из кузова на пляж падает не галька, а земля, и ролик разошёлся по лентам. Руководитель пресс-службы города Микаэль Нерсесян объяснил без уверток: субстрат сводится с русел рек, в данном случае с Кепши, и «понятное дело, что, когда загребается галька, мы не можем отмыть каждый камешек». Добавил, что грязь уйдёт с первым же штормом, а камень останется. Так и происходит. Но недели две пляж выглядит стройплощадкой, и эту часть работы для буклета не снимают.

Что написано в решении об использовании донного грунта

Основание у всей конструкции короткое — статья 52.3 Водного кодекса. Она разрешает органу местного самоуправления пустить донный грунт на муниципальные нужды или в интересах того, кто вёл дноуглубление, с одной оговоркой: в грунте не должно быть твёрдых полезных ископаемых, которые не относятся к общераспространённым. Галька и песчано-гравийная смесь как раз общераспространённые. Окажись в кузове что-то ценнее — и схема рассыпается, потому что это уже добыча, а у добычи другой закон.

Порядок к этой статье недавно переписали. С 14 июня 2020 года работал приказ Минприроды № 220; его срок истёк 1 марта 2026-го, и с того же дня действует приказ от 11 сентября 2025 года № 481 — до 1 марта 2032 года. Новый подробнее прежнего. К заявлению надо приложить два заключения: территориального органа Роснедр — что необщераспространённых ископаемых в грунте нет, и территориального органа Росводресурсов — на каких основаниях вообще велись работы, давшие этот грунт. На подготовку заключений отведено до тридцати рабочих дней, на само решение — пятнадцать.

Любопытнее всего, что в этом решении обязаны указать:

• цели использования грунта;
• место и объёмы извлечения;
• место складирования;
• место фактического использования;
• реквизиты конечного пользователя.

То есть по бумагам у каждого кузова гальки есть адрес на входе и адрес на выходе. В идеальном мире можно было бы прийти на пляж и узнать, из какой реки он приехал. В 2018-м, кстати, работы в Лоо и задержались-то из-за бумаг: проект согласовывали с Росприроднадзором, а сезон поджимал.

Почему не карьер

Карьерный камень на сочинском берегу есть, только лежит он не там, где загорают. Когда у центра города строили первые волноломы, поставленные вдоль берега, а не поперёк, в их каркасы уложили почти двадцать семь тысяч тонн природного камня из Дагомысского и Новочеркасского карьеров — глыбами по пять-семь тонн; про эту стройку у нас есть отдельный разбор. Карьер отлично даёт то, что должно лежать мёртвым грузом и держать удар.

Пляжу нужно противоположное. Пляжная галька работает подвижно: перекатывается под волной, гасит её и сама себя укладывает — а дроблёный щебень угловатый, режет ноги, быстрее истирается и ведёт себя в прибое иначе, чем окатыш. Речная галька — тот самый материал, который здесь и должен был оказаться: та же горная порода, обкатанная той же водой, просто доехавшая не своим ходом. Подпись под одним из репортажей о расчистке русел сформулировала это точнее любого пресс-релиза: речную гальку вывозят на пляжи, куда она должна поступать естественным путём.

Экономика тоже без загадок. Расчистку оплачивают как противопаводковую работу — её всё равно надо делать, иначе в следующий ливень река пойдёт по улицам. Камень выходит побочным продуктом: за него не платят как за карьерную добычу, платят только за перевозку. Перевозка тут, правда, не мелочь — от Кепши до Лоо самосвал идёт из Адлерского района в Лазаревский, через весь город, мимо всех остальных пляжей.

Чего в открытых источниках нет, так это годовой цифры. Сколько всего кубометров речного камня ложится на сочинские пляжи за сезон, не публикует никто; есть только отдельные стройки. Сорок тысяч кубометров планировали на один Лоо в 2018-м. В 2022 году, после июльского наводнения, программу расчистки русел заявляли объёмом больше шестисот тысяч кубометров грунта. Летом 2026-го с одной только Хероты в Адлерском районе вывезли свыше двадцати пяти тысяч кубометров — но там шёл заиленный грунт с мусором и топляком, а это не чистая галька, и складывать такие числа в одну сумму нечестно.

Что из этого видно с палубы

Свежеотсыпанный участок читается с воды даже на ходу. Он светлее и суше соседнего: камень ещё не промыт, между окатышами пыль и мелочь, и в солнце такая полоса даёт сероватый матовый тон вместо мокрого блеска. Край у неё слишком ровный — бульдозер планирует пляж под линейку, чего море не делает никогда. Иногда прямо на урезе стоит техника, и с полумили видно, как от берега тянется мутный язык: прибой отмывает привезённое. После шторма-другого участок от остального берега не отличить.

Устья рек показывают вторую половину той же истории. После ливня от каждого устья уходит бурый шлейф — из чего он состоит, мы разбирали отдельно: вместе со взвесью река волочит по дну и камень, и одна Мзымта даёт около ста сорока одной тысячи тонн влекомых наносов в год. Часть этого потока и есть будущий пляж. Только доходит он туда всё хуже.

Отсюда перевёртыш, который лучше всего чувствуется именно с воды. Слева по борту пляж, на который камень привезли грузовиками. Впереди, в паре километров, устье реки, по которому этот камень когда-то приходил сам. Между ними — сто лет инженерии, сначала перерезавшей естественную доставку, а теперь возящей тот же груз колёсами. Гости, когда объясняешь это на переходе, обычно переспрашивают: то есть гальку отбирают у реки и кладут на пляж, куда она и так шла? Ну да. Просто по дороге она застревала в селе и подтапливала дворы, а до моря не доезжала.

Практический вывод короткий: если в мае вдоль пляжа работает техника и вода мутная — это не авария и не сброс, а подсыпка, и после первого шторма камень отмоется сам.