Одна буна на каждые сто двадцать шесть метров: арифметика сочинского берега

Девятьсот четырнадцать бун на сто пятнадцать километров берега — от Туапсе до устья Псоу. Поделите: в среднем одна буна на каждые сто двадцать шесть метров.

Цифра не сходится с тем, что видит глаз. С воды берег читается как чередование: пляж, бетонный зуб, снова пляж. Кажется, что зубьев немного и стоят они там, где кому-то так захотелось. Гребёнка идёт куда плотнее, чем кажется, просто с воды её ритм не считывается: глаз выхватывает ближайшие два-три зуба и достраивает остальное как случайность.

Сколько это в шагах

Сто двадцать шесть метров по пляжу — полторы минуты неспешной ходьбы. Городской квартал бывает и длиннее.

То есть на любом отрезке берега, который вы видите с борта одним взглядом, стоит не одна буна и не две. На километре — восемь. На той полосе от Морвокзала до Хосты, что проходят за полчаса хода, их больше сотни.

И это не считая волноломов, откосов, набережных и прочих сооружений. Только буны, только поперечные.

Ещё одно сравнение, чтобы уложить масштаб в голове. Сочи тянется вдоль моря на сто сорок пять километров — от Шепси до Псоу; это цифра администрации, а по самой береговой линии выходит около ста пяти. Защищённый бунами участок от Туапсе до Псоу — сто пятнадцать километров берега. То есть речь не о городских пляжах в центре, а практически обо всей береговой линии города и куске севернее: гребёнка тянется от соседнего района и не прерывается до самой границы.

Для сравнения масштабов: сто пятнадцать километров — это около шестидесяти двух морских миль. Прогулочный катер прошёл бы их часов за пять-шесть хода без остановок. Пять часов вдоль бетонной гребёнки, которая ни разу не кончится.

Почему их пришлось строить подряд

Буна работает не как забор, а как ловушка. Она перехватывает гальку, которую вдольбереговое течение тащит вдоль берега, и накапливает её с одной стороны — с той, откуда идёт поток.

Логика сплошного ряда отсюда и следует. Одна буна удержит гальку у себя, но у соседнего участка её отнимет: то, что осело здесь, дальше уже не придёт. Поэтому за первой ставят вторую, за второй третью, и остановиться нельзя — каждая следующая закрывает дыру, которую пробила предыдущая.

На сочинском берегу эта цепочка дала девятьсот четырнадцать.

Откуда взялась проблема

Первопричина у всего этого одна, и она рукотворная.

Строительство Сочинского морского порта остановило вдольбереговой поток пляжеобразующих наносов. Молы перегородили дорогу гальке, которую течение веками несло вдоль берега, и восточнее порта начался мощный низовой размыв: материал уносило, а приходить на замену стало нечему.

Дальше сработала та самая арифметика. Берег, лишённый подпитки, отступает. Отступающий берег надо держать. Держат бунами. Буны требуют гальки, которой нет, — и её начали завозить.

Куда делись пляжи центра Сочи и почему берег отступал по четыре метра в год, мы разбирали отдельно. Здесь важна другая сторона той же истории: масштаб ответа.

Гальку для этой системы возят

У сплошной гребёнки есть цена, которую платят до сих пор.

Буна не производит гальку, она её удерживает. Если приносить нечего, пляж между бунами всё равно тощает — просто медленнее. Поэтому материал добавляют извне: гальку для подсыпки берут расчисткой русла горной реки, а не с камнедробилки.

Получается замкнутая система, которую надо обслуживать вечно. Девятьсот четырнадцать сооружений плюс регулярный подвоз материала — это не разовая стройка, а постоянная работа, начатая в середине прошлого века и не законченная.

Схему переделывали не раз

Сплошная гребёнка складывалась не сразу и не по одному проекту.

В 1977 году институт «Южгипрокоммунстрой» разработал схему планировки и благоустройства набережной — к тому времени буны уже стояли, и речь шла о том, как увязать их с берегом, по которому ходят люди. В 1991-м тот же институт вместе с другими организациями делал новый, менее затратный вариант реконструкции, а в 1998-м город заказал уже новую градостроительную концепцию набережной — другим разработчикам.

То есть систему не проектировали целиком: её достраивали и переосмысляли по мере того, как становилось понятно, что именно она натворила.

Что пришло на смену

Сегодня подход меняется, и видно это прямо на воде.

У пляжа «Маяк» с 2024 года стоит не поперечный зуб, а проницаемый волнолом в полутора сотнях метров от берега — первый такой в городе. Логика другая: не перехватывать поток поперёк, а гасить волну, не доводя её до пляжа.

Разница принципиальная. Буна вмешивается в движение материала вдоль берега и неизбежно обделяет соседа. Волнолом работает с энергией волны и поперёк потока не встаёт.

Цифра, которую стоит проверить

И честная оговорка. Девятьсот четырнадцать — число из обзора методов берегозащиты, опубликованного в 2012 году. За полтора десятилетия берег реконструировали не раз, часть бун могли демонтировать при перестройке набережных, часть добавить.

Так что цифра верна для своего момента и хороша как порядок величины, а не как сегодняшняя инвентаризация. Порядок она передаёт точно: счёт идёт на сотни, а не на десятки.

Вернёмся к тому, что видно с борта

Теперь тот же взгляд с воды читается иначе.

Чередование «пляж — бетонный зуб» перестаёт быть случайным узором и становится шагом сетки: в среднем сто двадцать шесть метров, сто двадцать шесть, сто двадцать шесть. Девятьсот четырнадцать раз от Туапсе до Псоу.

Почти любой пляж, на котором вы загорали в центре Сочи, лежит между двумя такими зубьями и существует только благодаря им. Галька под ногами не пришла сюда сама: её либо поймали, либо привезли.