Микропластик в черноморской мидии и рапане: что показал подсчёт частиц

Когда сматываешь мокрый швартовый конец, на ладонях остаётся ворс — синий, чёрный, смотря какой конец. Я много лет списывал это на возраст троса и дальше не думал; может, и зря, но проверить свою догадку мне всё равно нечем. Зато есть работа румынских биологов: они разобрали пятнадцать мидий, пятнадцать рапан и тридцать шпротин с черноморского берега под Констанцей и посчитали в них микропластик. У мидий частицы нашлись у двух особей из трёх, у рапаны — у четырнадцати из пятнадцати, в среднем около трёх частиц на особь. Почти всё найденное оказалось не крошкой от бутылок и пакетов, а волокном: 93 % у мидий, 98 % у рапаны, 99 % у шпрота.

Мидия там та же самая, что обросла сваи под каждым понтоном, — Mytilus galloprovincialis. И рапана та же, чья раковина стоит на полке у половины сочинских гостей.

Пятнадцать мидий, пятнадцать рапан, тридцать шпротин

Статья вышла 9 декабря 2025 года в журнале Sustainability, первый автор — Андреа-Мэдэлина Чукэ из Национального института морских исследований имени Григоре Антипы в Констанце. Мидий водолазы сняли у Тузлы с глубины около четырёх метров, рапан — у Эфорие, с шести с половиной; и тех и других в один день, 26 марта 2025 года. Шпрота взяли раньше, в конце февраля, пелагическим тралом с научного судна.

Дальше идёт лабораторная кухня, из-за которой такие подсчёты и появляются нечасто. Мягкие ткани растворяют в десятипроцентном едком кали при шестидесяти градусах, сутки-двое. Оставшееся процеживают через стеклянный фильтр и разглядывают под стереомикроскопом, а каждую подозрительную частицу трогают раскалённой иглой: плавится и скручивается — пластик.

Тут же авторы делают оговорку, которую в пересказах обычно теряют: спектрального анализа полимеров они не проводили, поэтому часть частиц могла быть опознана ошибочно. Это записано у них прямым текстом как ограничение метода. Зато с чистотой работали всерьёз — рядом с микроскопом всё время лежали открытые чашки Петри, ловившие волокна из воздуха самой лаборатории. В пробах мидий и рапаны контроль остался пустым, у шпрота попалось четыре волокна, и их из результата вычли.

Счёт получился такой: 46 частиц на пятнадцать мидий, 49 — на пятнадцать рапан, 94 — на тридцать шпротин. Частота встречаемости 66,7 % у мидии и 93,3 % у рапаны и шпрота, средние — 3,06 у мидий, 3,26 у рапаны, 3,13 у шпрота. Разброс у мидий больше самого среднего: у пяти особей из пятнадцати не нашли вообще ничего, а если считать только тех, у кого нашли, среднее поднимается до 4,18 частицы.

Пятнадцать моллюсков — это мало, и авторы сами называют свою работу предварительной оценкой. Но мидия на сваях фильтрует ту воду, в которой стоит, — и каждая такая ракушка есть проба, которую никто не брал.

Почти всё это — нитка

Самое неожиданное в работе — форма частиц. В голове «микропластик» рисуется крошевом от бутылки или пакета, перетёртым прибоем. В моллюсках крошки почти нет: фрагменты дали 7 % у мидий, 2 % у рапаны и 1 % у шпрота. Всё остальное — волокна.

У каждого вида свой цвет. У мидий преобладали синие частицы, почти половина; у рапаны — чёрные, четыре пятых; у шпрота — прозрачные. Размеры тоже разошлись: у мидии половина находок пришлась на диапазон от 330 микрометров до миллиметра, у рапаны и шпрота — на класс от миллиметра до пяти. Частицы, которые уже великоваты, чтобы просто пройти насквозь.

Откуда берутся волокна, известно лучше, чем хотелось бы. Синтетическая ткань линяет при каждой стирке: одна вещь за цикл отдаёт больше 1900 волокон, а загрузка на шесть килограммов — до 728 789 волокон. Эти работы авторы цитируют как основной местный источник, второй — речной сток. Дунай впадает севернее места отбора проб и приносит, по цитируемым в статье оценкам, до 4,2 тонны пластика в сутки и 46–51 тонну микропластика в год.

Есть у волокна и физическая привилегия. Оно лёгкое и вытянутое, тонет медленнее фрагмента и потому дольше висит в толще воды — ровно там, где его процеживает фильтратор.

Про мой ворс со швартового конца в работе, разумеется, нет ни слова: канаты, кранцевые обвязки и сети как источник никто в этих пробах не считал. Единственное, что про лодку тут можно сказать твёрдо: за борт не летит ничего — пластик запрещён конвенцией на любом расстоянии от берега.

Хищник грязнее фильтратора

Логика подсказывает, что больше всех наберёт тот, кто круглые сутки гонит через себя воду. Вышло иначе: у рапаны частиц оказалось чуть больше, чем у мидии, — 3,26 против 3,06.

Объяснение у авторов простое и неприятное. Рапана — активный хищник и ест живых двустворок, в первую очередь мидию. То, что мидия накопила, переходит к ней вместе с обедом; по сводным данным, хищники и всеядные несут примерно на 16 % больше частиц, чем фильтраторы. Плюс рапана ползает по дну, а донные осадки Чёрного моря дают в среднем 106,7 частицы на килограмм — и на северо-западном шельфе вдесятеро больше, чем в глубоководных пробах. Самый успешный вселенец Чёрного моря собирает микропластик с обеих сторон — из добычи и из грунта.

Второй результат этой работы ещё интереснее, потому что ломает бытовую привычку. Частицы считали отдельно в пищеварительных органах и отдельно в остальных мягких тканях. В желудке и пищеварительной железе встречаемость оказалась ниже — от 53,3 до 73,3 %, а в мягких тканях и жабрах выше — от 66,7 до 86,7 %. То есть волокна сидят не только в кишечнике, откуда их можно было бы вытряхнуть.

Механизм описан в отдельной работе, на которую авторы ссылаются: частицы неправильной формы задерживаются дольше круглых и вдобавок прилипают к поверхности тканей, а не только проглатываются. Что из этого следует для еды, авторы не решают — они ставят вопрос и просят новых исследований, и это честнее, чем итоговый вердикт на пятнадцати моллюсках.

Отдельная ирония в том, что мидия при этом воду всё-таки чистит. Проглоченные частицы уходят с фекальными пеллетами на дно, причём до тысячи раз быстрее, чем частица тонет сама. Из толщи воды микропластик исчезает — и оказывается у дна, где живёт рапана.

Румынский берег — это ещё не наш

Переносить эти три с лишним частицы на мидию с наших свай нельзя, и лучше всего это показывает разброс внутри самого моря. В порту Аджиджа на том же румынском побережье у мидий насчитали 6,05 частицы на особь — вдвое больше, чем у Тузлы. У болгарского берега — 1,13. У южного, турецкого, — от 1,69 до 4. Одно море, один вид моллюска, разница в пять раз.

Что известно про наш участок, сказать сложнее, и это отдельный факт. Первые надёжные оценки для прибрежных вод Чёрного моря сделали севастопольские биологи в 2019 году: в Севастопольской бухте получилось от 0,6 до 7 частиц на кубометр воды. По биоте нашего берега сопоставимых подсчётов я не нашёл: обзор 32 работ по морям России, вышедший в 2021-м, разбирал только воду и донные осадки — живых организмов в нём нет вовсе.

Море при этом замкнутое, и Основное Черноморское течение обходит его по периметру против часовой стрелки. Соблазн дорисовать отсюда путь дунайского волокна к сочинской свае большой, но это будет уже моя фантазия, а не измерение: перенос — не то же самое, что концентрация в конкретной бухте.

Так что пока у нас есть румынская цифра, крымская цифра по воде и пустое место там, где должна быть своя. А ещё есть цифра, которую я теперь вспоминаю у стиральной машины чаще, чем у швартового конца: 728 789 волокон с одной загрузки.