Куда девается вода из-под двигателя и почему её не сливают за борт

Двенадцать морских миль знают на борту даже те, кто конвенцию в глаза не видел: дальше огрызок за борт можно, ближе нельзя. Для воды, которая стоит под пайолами моторного отсека, такой цифры нет вообще — ни двенадцати, ни трёх, ни двадцати пяти. На карте МАРПОЛ Чёрное море закрашено целиком: со 2 октября 1983 года оно числится особым районом по нефти, от нашего берега до турецкого. А место, где эту воду в морском порту Сочи принимают, в обязательных постановлениях названо ровно одно — причал № 14 во Внутренней гавани, тридцать пять с половиной метров стенки, две ёмкости на 26 и 3,75 кубометра. От понтонов в устье Мзымты, где стоит адлерская часть прогулочного флота, до него по прямой около четырнадцати миль. То есть дальше, чем те самые двенадцать.

Четырнадцать миль до ведра воды — звучит нелепо, пока не разберёшь, из чего это ведро.

Как дождь в трюме перестаёт быть дождём

Льяло — самое низкое место внутри корпуса, куда по законам физики стекает всё, что протекло, сконденсировалось или залилось сверху. На катере это узкая ванна под двигателем, на парусной яхте — колодец под пайолами каюты. Заглянуть туда можно почти на любом борту: поднимаете настил в кокпите, и под ним темно, пахнет соляркой и плещется сантиметр-другой воды.

Откуда она берётся, если лодка цела. Классический дейдвудный сальник по устройству обязан слегка подкапывать — этой самой забортной водой он и охлаждается. Конденсат оседает на холодных стенках, в жару его набегает прилично. Дождь заходит через вентиляцию моторного отсека. Плюс всё, что капает с редуктора и с соединений топливной системы, — немного, но каждый выход.

Состав этой воды правилам, впрочем, безразличен. Руководство Российского морского регистра судоходства по применению МАРПОЛ определяет нефтесодержащую льяльную воду как воду, которая может содержать нефть в результате эксплуатационных утечек или обслуживания механизмов в машинных помещениях. И тут же добавляет: любая жидкость, поступающая в льяльную систему — в льяльные колодцы, в трубопроводы, в льяла, — рассматривается как нефтесодержащая льяльная вода. Не «если в ней нашли плёнку». Просто по факту попадания.

Рядом лежит определение ещё жёстче: нефтесодержащая смесь — это смесь с любым содержанием нефти. Любым. Нижнего порога, ниже которого вода считается чистой, в документе не предусмотрено.

Так стакан дождевой воды, протёкший сквозь настил кокпита, меняет статус, не меняя состава. Кстати, у душевой воды на борту судьба совсем другая, и путают их постоянно: там помпа и за борт, здесь — танк и берег.

Откачивает льяло трюмная помпа с поплавковым выключателем. Она работает и на стоянке, когда на борту никого нет: висит на батарее вместе с сигнализацией и памятью приборов и щёлкает сама, когда вода поднимется. На хорошо собранной лодке её выход заведён в сборную ёмкость. На собранной кое-как — прямо в борт.

Пятнадцать частей на миллион, которых катеру негде взять

На большом флоте задачу решают железом. Стоит сепаратор, который доводит льяльную воду до пятнадцати частей нефти на миллион, и только после него разрешён сброс. Пятнадцать миллионных — это примерно столовая ложка на кубометр воды.

Для судов валовой вместимостью меньше четырёхсот, а это весь наш флот целиком, правило 14.4 Приложения I формулирует альтернативу, да ещё и со смягчением «насколько это практически возможно». Либо на борту сборный танк достаточной вместимости и трубопровод сдачи в приёмные сооружения со стандартными сливными соединениями — так эту половину расшифровывает Регистр. Либо сброс по правилу 15.6 — через одобренный сепаратор на те же пятнадцать миллионных и при условии, что судно находится в пути.

«В пути» — половина ответа на вопрос из заголовка. Стоящее у причала судно в пути не находится по определению, так что даже с сепаратором в гавани сливать нечего и некуда. Вторая половина проще: сепаратора на прогулочном катере нет. Это агрегат размером с тумбу, с фильтрами и расходниками, и ставят его не туда, где помещаются четыре кресла и холодильник.

Отечественные правила заходят с другой стороны и обходятся без миллионных долей. Технический регламент Таможенного союза о безопасности маломерных судов требует пунктом 60 сохранять на борту все нефтяные остатки, грязную воду, мусор и загрязняющие вещества и сдавать их в приёмные устройства на базе или на портовые береговые сооружения. А пунктом 61, в подпункте про осмотр редуктора, ставит фразу без оговорок: запрещается слив всех смесей с содержанием топлива во внутренних и территориальных водах.

Ни литров, ни миль, ни концентрации. Просто запрещается.

Один причал на весь порт

Требование сдавать подразумевает, что есть кому принимать. За это в Приложении I отвечает правило 38 — про приёмные сооружения, которые страна обязана держать в портах. Формулировка обязательных постановлений в морском порту Сочи (приказ Минтранса № 404 от 3 октября 2017 года, действующая редакция — от 23 апреля 2026-го) звучит так:

«Вода, загрязнённая нефтью или нефтепродуктами, а также нефтяные остатки с судов сдаются на причале № 14 морского порта, оборудованного двумя ёмкостями объёмом 26 кубических метров и 3,75 кубических метра, закрытым способом по заявке капитана судна либо его представителя оператору причала».

Закрытым способом — значит шланг в горловину, без переливания через палубу. По заявке — значит заранее, через оператора причала, а не когда приспичило.

Причал № 14 в приложении к тем же постановлениям описан буднично: тридцать пять с половиной метров, глубина от 4,33 до 7,63, назначение — стоянка маломерных, прогулочных и спортивных парусных судов. То есть приёмный пункт не спрятан в грузовом районе, а стоит в самой прогулочной гавани, метрах в трёхстах от плавучих линий, где лодки держат кормой к понтону. Ещё одна деталь из тех же постановлений: с этого причала, как и с соседних, отдельной строкой запрещена рыбалка.

Про приёмные сооружения в этих правилах вообще написано подозрительно много, и вот почему. Чёрное море записано в особые районы не только по нефти, но и по мусору. Только с мусором эти требования так и не заработали: в таблице ИМО у нашего моря по Приложению V стоит сноска — режим особого района не вступил в действие, потому что прибрежные государства не уведомили организацию о наличии достаточных приёмных сооружений. По нефти режим включился сразу, вместе с самим Приложением I, — по мусору не включился до сих пор. Поэтому двенадцать миль для пищевых отходов продолжают работать в обычном, не особом варианте.

Для прогулочного борта разница академическая — мы всё равно ходим в полутора-трёх милях. Но она хорошо показывает, на чём вся конструкция держится: не на запретах, а на том, есть ли куда сдать.

Почему плёнка радужная и что по ней читают

Вернёмся к тому, что видно с палубы. Радужное пятно у борта — не грязь и не «бензин с пирса». Это оптика, и она довольно точно измеряет толщину.

Нефтяная плёнка даёт радугу, когда её толщина сравнима с длиной волны света: около 0,4 микрометра для фиолетового и 0,65 для красного. Луч отражается дважды — от верхней границы плёнки и от нижней, — и в зависимости от толщины какие-то цвета гасятся, какие-то усиливаются. Отсюда полосы.

Шкала, по которой с самолётов и катеров оценивают разливы, эту связь закрепляет цифрами. По коду Боннского соглашения серебристо-серый отблеск — плёнка от 0,04 до 0,30 микрометра, это от сорока до трёхсот литров нефти на квадратный километр. Радужная — от 0,30 до 5 микрометров, то есть от трёхсот до пяти тысяч литров на квадратный километр.

Переверните пропорцию, и получится неприятное. Одного литра масла хватает на радужное пятно площадью от двух сотен до трёх с лишним тысяч квадратных метров. Литр — это меньше, чем остаётся в поддоне после замены масла в редукторе. Площадь Внутренней гавани он, конечно, не закроет, но угол у стенки, где стоят пять лодок, — вполне.

Есть и не оптическая причина относиться к этому серьёзно. Загрязнение морской среды вследствие нарушения правил сброса с транспортных средств веществ, вредных для здоровья человека и водных биологических ресурсов, — это статья 252 Уголовного кодекса. Первая часть: штраф до двухсот тысяч рублей, либо запрет занимать должности до пяти лет, либо обязательные работы, либо арест. Не административка.

Спрашивать про всё это капитана перед выходом странно, а вот заметив плёнку у борта — нормально. Чья она: наша, соседская или пришла с течением от Мзымты. Куда заведён выход трюмной помпы — в борт или в сборную ёмкость. И когда борт последний раз сдавал льяльную воду на четырнадцатый: ответ «в прошлом сезоне» на лодке, которая ходит каждый день, означает, что вода уходит куда-то ещё.

Ответы обычно короткие и без обид. Про машинную половину лодки гостей не спрашивают — и гости про неё не спрашивают тоже, так что капитан скорее рад, что кто-то заглянул под настил.