Почему в Чёрном море не растут кораллы — и что тогда обрастает камни

Нижний предел солёности, при котором в мире вообще возможен коралловый риф, — 30–31 промилле. Чёрное море не дотягивается до него нигде. У поверхности здесь около восемнадцати, а самая солёная вода, та, что просачивается из Мраморного понизу через Босфор и лежит глубже сотни метров, доходит до 22–22,5. Восьми пунктов не хватает по всей толще: от гребня волны до дна.

На вопрос «почему у нас нет кораллов» обычно отвечают: холодно же. Ответ бодрый и неверный. В августе у сочинского берега +27, в феврале +8 — обе цифры кораллы где-то в мире переносят прекрасно. Просто это разные кораллы.

Градусник им подходит. Дважды в год

Тропическому рифу нужно, чтобы в самом холодном месяце вода не опускалась ниже +18, а для размножения — от +20,5. Верхняя планка заходит за тридцать. Наши июль и август с их +25…+28 ложатся в эту вилку без зазора, и месяца три в году сочинский берег для мадрепоровых кораллов вполне пригоден.

Потом приходит февраль с +8…+9, и тропическая история заканчивается. Тут бы и поставить точку.

Но +8 — рабочая температура. На такой воде рифы строят, только другие.

Есть коралл Desmophyllum pertusum, он же лофелия: белые ветвистые кусты, довольно похожие на тропические, если не знать. Разница внутри. У рифовых кораллов в тканях живут зооксантеллы — одноклеточные водоросли-симбионты, которые фотосинтезируют и отдают полипу до девяти десятых его энергии; поэтому тропический риф и не уходит глубже полусотни метров, ему нужен свет. Лофелии зооксантеллы не нужны вовсе. Она сидит в полной темноте на глубинах от сорока метров до трёх километров, ловит то, что сыплется сверху, и лучше всего чувствует себя при шести-девяти градусах. У норвежского побережья её постройки тянутся километрами и поднимаются над дном больше чем на двадцать метров.

Шесть-девять градусов. Ровно то, что у нас под килем круглый год: черноморская глубинная вода держится около 8,5 °C и летом, и зимой, а холодный промежуточный слой на 30–100 метрах после холодной зимы выхолаживается ещё сильнее.

Так что холод — не улика.

Что коралл читает вместо градусника

Солёность. Комфортная вилка рифообразующих кораллов — 34–36 промилле, средняя океанская норма. Красное море со своими сорока их устраивает, Персидский залив тоже. А вниз запаса почти нет: 30–31, и дальше стоп.

Это не кабинетная цифра. У атлантического берега Южной Америки в распределении рифов зияет широкий провал — ровно там, куда достаёт вынос Амазонки. Вода тёплая, светлая, вполне тропическая, а кораллов нет.

У Чёрного моря своя Амазонка, и не одна. Дунай, Днепр, Днестр и остальные наливают сверху пресное, солёное средиземноморское заходит только нижним течением Босфора и до поверхности не поднимается — как именно устроен этот двухэтажный обмен, разбирали отдельно. На выходе восемнадцать промилле: половина океанской нормы.

А коралловый скелет — карбонат кальция, который полип собирает из растворённого в воде материала. Когда материала вдвое меньше положенного, стройка не идёт. Полип может выжить, но не может строить, а риф — это именно стройка.

Смотреть в эту воду, кстати, удобнее всего лёжа. У катамарана между корпусами натянута сетка-батут: ложишься на неё лицом вниз, и вода идёт прямо под тобой, без борта и палубы между вами. Рифа вы там не увидите — его нет. Зато увидите саму воду на просвет: у берега зеленоватую от планктона, мористее уходящую в синеву.

Второй замок на той же двери

Допустим на минуту, что солёности хватило бы. Тропическому рифу всё равно нужно тепло круглый год, а холодноводному — глубина. И вот тут море закрывает вопрос вторым способом.

Лофелия и её родня живут при 33–37 промилле — то есть тоже океанских, вниз они не идут. Но даже если закрыть на это глаза, глубины, где им положено расти, в Чёрном море заняты. С 90–120 метров в глубоководной части и со 130–170 над материковым склоном начинается сероводород, и граница эта держится не за метры, а за плотность воды. Ниже неё нет кислорода — значит, нет и никакой прикреплённой жизни.

Остаётся узкая полоса: от прибрежных камней до сотни метров. Вода кислородная, температура подходящая, солёность 18–19.

Хватило бы и одного замка.

Коралловые полипы у нас всё-таки есть

Дальше начинается таксономическая шутка. Класс, к которому относятся все рифовые кораллы, по-русски называется «коралловые полипы», Anthozoa. В Чёрном море этот класс представлен — теми, кто скелета не строит.

Актиния и мадрепоровый коралл устроены по одной схеме: венчик щупалец со стрекательными клетками, рот посередине, подошва, которой полип держится за камень. Разница в том, что коралл подводит под себя известковый фундамент и живёт колонией, а актиния сидит одна и мягкая. Вишнёвая конская актиния на сваях у причала — прямая родня рифостроителей, без единого грамма скелета.

Видов актиний здесь считаные единицы, и каждая новая находка идёт в научный журнал: сагартию изящную для Чёрного моря впервые отметили только в 2013 году, у берегов Одессы и западного Крыма. Для сравнения: в Средиземном море сразу за проливом — и настоящие мадрепоровые кладокоры, собирающие банки на глубинах до тридцати пяти метров, и знаменитый красный коралл, тот самый ювелирный. Босфор для них тонковат по солёности.

Кто ещё сидит на наших сваях и почему в этом море нет ни одного морского ежа — в отдельном тексте про мелкий мир.

На риф похоже всё, кроме кораллов

Если нырнуть с маской у волнолома, картинка получится обманчиво рифовая.

Камни и бетон затягивает розовато-оранжевая корка — это криптосула, Cryptosula pallasiana, одна из самых обычных черноморских мшанок. Мшанки — колониальные животные, и домики их сложены из извести; отломите кусочек, на ощупь чистый известняк. Между ними торчат белые конусы балянусов, морских желудей. Гидроиды, сидячая родня медуз, пушатся мелким «мхом» по краям. Внизу шевелятся щупальца актиний.

Известковая корка, ветвящиеся кустики, животные, прикидывающиеся растениями, толчея мальков вокруг — всё как на рифе. Кроме результата. Рифом сообщество делает постройка: массивная, многолетняя, переживающая своих строителей и в конце концов становящаяся породой. Здесь её никто не возводит — корка на свае держится сезон-другой и осыпается.

Отдельно путает цистозира: бурая, ветвистая, в воде — вылитый коричневый коралл. Это водоросль, и лес из неё у сочинских камней самый настоящий.

Риф здесь был, и через него проложена дорога

А теперь то, ради чего я полез в геологию.

Кораллы в этих местах риф всё-таки построили. Буквально.

Зона Ахцу — известняковый массив километрах в двадцати северо-восточнее берега, между долинами Сочи и Псоу. Породы там келловей-титонские, поздняя юра: примерно от ста шестидесяти пяти до ста сорока пяти миллионов лет назад. Геологи, разбиравшие эти толщи, называют вещи своими именами — «кораллово-мшанково-микробиальный риф». Строили его кораллы и губки, помогали водоросли и цианобактерии, а росло всё это на мелководье с бодрым волнением, в тёплой солёной воде океана Тетис.

Потом Тетис распался на цепочку полузамкнутых бассейнов, в них пошла речная вода, солёность упала — и коралловая история на этом берегу закрылась. Известняк остался. Мзымта пропилила в нём ущелье со стенами до восьмисот метров высотой и шириной местами в двадцать-тридцать метров, а дорога из Адлера в Красную Поляну идёт этим ущельем, ныряя в тоннели, пробитые прямо в древнем рифе.

Так что кораллов в Чёрном море нет, а коралловый риф в Сочи есть. Ископаемый, на высоте нескольких сотен метров, и по нему каждый день едут автобусы с горнолыжниками.

Что спросить у капитана на выходе

Первое, что стоит спросить, — какая сегодня вода на просвет. Прозрачность у берега скачет; после ливня Мзымта и Хоста выносят взвесь, и дно пропадает из виду на сутки-двое. Капитан выходит каждый день и про состояние воды знает больше любого прогноза. От его ответа зависит, есть ли смысл вообще доставать маску.

Дальше — есть ли шанс встать у каменистого участка. Купание с борта обычно устраивают на рейде: под ластами полкилометра синевы, красиво и совершенно пусто. Всё, о чём эта статья, — корка мшанок, актинии, цистозира, мальки — живёт на камнях у берега. Попросите заранее, и капитан подберёт точку ближе к грядам, насколько позволяют правила подхода.

И третье, необязательное, но обычно самое интересное: что видно с воды в эти дни. Дельфины у Сочи встречаются регулярно, хотя никем не гарантируются, — зато капитан помнит, где их видели вчера и в какую сторону тогда забирали. Тот же вопрос работает для медуз и для стай ставриды у поверхности.

Ответы меняются каждый день, потому и спрашивают их на выходе.

Куда ходят наши борта и что входит в аренду — в каталоге. Маску берите свою: единственное снаряжение, которое стоит иметь личное.