Гребневик, который съел хамсу: катастрофа на памяти одного поколения

Штиль, лодка стоит, гость перегибается через леер: у самого борта в толще воды висят прозрачные комочки размером со сливу, и по каждому бегут радужные искры. Вопрос всегда один — «медузы?». Нет. Это гребневики, и у этого скромного желе самая громкая биография в Чёрном море. В 1982 году сюда с балластными водами судов попал гребневик мнемиопсис, а к концу восьмидесятых рухнул промысел хамсы — главной рыбы моря. Биологическая катастрофа уместилась в одно десятилетие, на памяти одного поколения, и оба её героя до сих пор плавают у наших бортов.

Пришелец из балластной цистерны

Mnemiopsis leidyi родом с атлантического побережья Америки. Судно берёт балластную воду в одном порту, сливает в другом — вместе со всеми, кто в ней плавал. Так он и приехал.

Сразу оговорка, без которой нельзя: гребневик — не медуза. Это отдельный тип животных, стрекательных клеток у него нет вообще, взять его в ладонь можно без последствий — просто растечётся. Кто в нашем море действительно жжётся, мы разбирали отдельно. Опасность мнемиопсиса в другом: он ест. Ест кормовой зоопланктон — тот самый, которым живут хамса, шпрот и ставрида. Заодно ест икру и личинок этих же рыб. Конкурент и хищник в одном прозрачном теле.

А врагов у него здесь не нашлось. Совсем. В родной Атлантике его численность сдерживают свои хищники, в Чёрном море желе есть было некому.

Плюс арифметика размножения. Мнемиопсис — гермафродит и обходится без пары: одна особь способна дать потомство сама, а зрелости оно достигает за считанные недели. То есть для вспышки хватило бы, строго говоря, одного удачливого пассажира из одной цистерны.

Несколько лет — и море другое

Дальше всё случилось быстро, по меркам моря — мгновенно. Мнемиопсис заполнил акваторию от берега до берега; оценки суммарной массы желе в те годы доходили до миллиарда тонн — цифру потом уточняли и оспаривали, но порядок впечатляет до сих пор. Кормового планктона стало катастрофически меньше.

В 1989 году нерестовый запас хамсы упал больше чем на 85 процентов. Уловы, которые к концу восьмидесятых по всем причерноморским странам доходили примерно до 900 тысяч тонн в год, в сезон 1989/90 сжались до десятков тысяч. Просели и шпрот со ставридой. Убытки рыбаков оценивали в сотни миллионов долларов ежегодно.

Честности ради: наука не вешает всю вину на желе. К обвалу море шло и без него — перелов, удобрения с рек, тёплые зимы; мнемиопсис ударил по запасу, который уже был подорван, и доли этих факторов исследователи делят до сих пор. Но по времени вспышка гребневика и обвал хамсы совпали точно, с этим не спорит никто.

Второй билет той же лотереи

Развязку не планировал ни один институт. В августе 1997 года у кавказского берега — то есть буквально у нас — заметили ещё одного гребневика, берое. Приехал он, по всей видимости, тем же маршрутом, с балластной водой. Учёные к тому времени обсуждали, не завезти ли врага мнемиопсиса намеренно; случай сработал раньше людей.

Берое ест почти исключительно мнемиопсиса — догоняет и заглатывает целиком, натягиваясь на добычу, как чулок. За пару лет новый вселенец прижился, мнемиопсиса стало заметно меньше, планктон начал восстанавливаться, следом пошла вверх хамса. Один пришелец приструнил другого — Чёрное море такое уже проходило, только наоборот: рапана приехала сюда похожим способом на полвека раньше, и на неё управы не нашлось до сих пор.

Что видно с борта сегодня

Оба героя на месте. В штиль, чаще во второй половине лета, у борта можно разглядеть обоих: мнемиопсис — с радужными переливами гребных пластинок, берое — покрупнее и без лопастей. Смотреть надо с полуметра, у самой поверхности; с высоты флайбриджа желе не увидеть в принципе, проверено многократно.

Хамса снова зимует у кавказских берегов, зимой на горизонте снова работают сейнеры, ставридка исправно клюёт с бортов. Что сейчас с запасами остальной рыбы, мы считали по научным оценкам — там видно, что море живое, хотя и другое.

Чего мы честно не знаем

Прежним море не стало и, похоже, уже не станет. Экосистема теперь держится на равновесии двух вселенцев: сколько мнемиопсиса съест берое, столько планктона достанется хамсе. Насколько это равновесие прочно — не скажет никто: берое любит тёплую воду и в иные годы появляется позже, чем хотелось бы рыбе, а долгих гарантий у такой конструкции не бывает в принципе.

И второй вопрос без ответа — что приедет со следующей балластной цистерной. Международная конвенция об обработке балластных вод заработала только в 2017 году, через 35 лет после высадки мнемиопсиса, и старым визитёрам она уже ничем не грозит.

Мне, если честно, в этой истории больше всего нравится её масштаб: судьбу целого моря дважды решило существо без мозга, костей и яда. Чем решится третий раунд и будет ли он — данных нет ни у кого.