Сельдь из Чёрного моря поднималась по Дунаю на 1600 километров, пока реку не перегородили у Железных Ворот

Рыба сантиметров тридцать, если положить на ладонь, свисает с обеих сторон. Спина зеленовато-синяя, бока серебристо-белые, тело сжато с боков так, что снизу получается острый киль из чешуй: их там от тридцати до тридцати шести, и ребро их чувствуется пальцем. Рот крупный, челюсть заходит за середину глаза, зубы есть и тоже ощутимы. За верхним краем жаберной крышки — тёмное пятнышко, бледное, иногда за ним тянется цепочка ещё более светлых.

Это черноморско-азовская проходная сельдь, Alosa immaculata. Своя, местная, из того же моря, что плещется у сочинских волноломов. Большинство, услышав «черноморская селёдка», пожимает плечами: селёдка же атлантическая, в бочках. А эта рыба когда-то поднималась по Дунаю на 1600 километров от устья, до венгерского Мохача. Сегодня в Венгрии её не осталось совсем. Между этими двумя фактами стоит бетон.

Март, Керченский пролив, пять градусов

Весной сельдь уходит из моря в реки, осенью возвращается. Крупная форма начинает протискиваться через Керченский пролив в Азовское море в начале марта, когда вода прогрета всего до трёх–пяти градусов. Мелкая подтягивается во второй половине марта, пик хода у неё в мае. В Дон рыба заходит с середины апреля, при семи–восьми градусах.

В Дунай ход начинается со второй половины марта и тянется до конца июля. Это 140–150 дней миграции. Пик приходится на воду в девять–тринадцать градусов; когда река прогревается до девятнадцати–двадцати двух, ход обрывается. Нерест — с середины мая до середины августа, в русле, на течении 0,3–0,6 метра в секунду.

Икра у неё пелагическая, то есть не приклеивается к камням и траве, а плывёт в толще воды. Диаметр — 2,6–2,9 миллиметра. Личинка выклёвывается через 25–72 часа, в тёплой воде быстрее. Запомните эту деталь, она объяснит одну странность у нас под боком.

Зимовка у нашего берега

Справочник ВНИРО «Промысловые рыбы России» (2006) пишет про зимовку коротко: в Чёрном море, в водах Румынии, Болгарии и на Кавказе. То есть сельдь проводит холодные месяцы и у нашего побережья, где-то мористее той линии, по которой ходят прогулочные катера. Ест она мелкую рыбу — хамсу, шпрот, тюльку, бычков — и рачков. Поэтому держится там же, где держится её еда, а про хамсу, которая зимует под Сочи на глубине семьдесят–восемьдесят метров, у нас уже был отдельный разговор.

С борта её не отличишь. Серебро в воде у всех сельдевых одинаковое, и чайки, пикирующие на косяк, не сообщают, кого именно они нашли. Но сам факт занятный: рыба, про которую пишут в дунайских журналах и о которой спорят ихтиологи трёх стран, зимой может стоять где-то напротив Хосты.

Почему её нет в сочинских реках

Раз зимует у Кавказа, логично ждать её и в здешних реках. Красный список МСОП перечисляет шесть рек, куда сельдь сейчас заходит на нерест: Дунай, Днепр, Днестр, Южный Буг, Дон и Кубань. Ни одной реки нашего побережья в списке нет, и ни в одном источнике, который мы нашли, заход сельди в Мзымту, Сочи или Шахе не упоминается.

Почему так, источники прямо не объясняют, дальше наше рассуждение. Икринка сельди от суток до трёх плывёт по течению, пока из неё не выйдет личинка. Всё это время ей нужна длинная равнинная река, которая донесёт её до тихих мест. Наши реки короткие и горные, и за двое суток икра успела бы прокатиться от гор прямо в море. У горных рек Кавказа проходной житель другой — черноморский лосось, который нерестится в Мзымте, Шахе, Псезуапсе и Псоу. Его икра лежит в гальке и никуда не плывёт.

Если такая сельдь вдруг попадётся на любительскую удочку у Сочи, для неё действует обычная планка: правила рыболовства ставят черноморско-азовским сельдям минимальный размер семнадцать сантиметров. Всё, что мельче, отпускают.

Тысяча шестьсот километров вверх

Масштаб старого пути сейчас трудно представить. По данным Красного списка МСОП (оценка Фрайхофа и Коттела, 2008), раньше черноморская сельдь поднималась по Дунаю до 1600 километров, по Дону — до 900. Мохач стоит на венгерском участке Дуная, у границы с Сербией и Хорватией. Рыба, перезимовавшая у Кавказа, весной могла оказаться в Центральной Европе.

На Днепре своя история: до того как реку зарегулировали, сельдь нерестилась выше порогов. Порогов этих давно нет, они под водой Днепровского водохранилища.

Сейчас в Дунае, по тому же справочнику ВНИРО, сельдь проходит 500–600 километров. Треть прежнего. А в списке МСОП у Венгрии стоит пометка «регионально исчезла».

Дон и Кубань: рыбу возят на лифте

У российской части ареала свои пороги. Цимлянскую плотину на Дону перекрыли 15 января 1952 года, и воду пустили заполнять водохранилище. Дон — вторая река в прежнем маршруте сельди, 900 километров исторического хода.

На Кубани, в Абинском районе, стоит Фёдоровский гидроузел. Весной там работает рыбоподъёмник: шлюзы перекрывают, течение оставляют только в узкой шахте, и рыба, которая ищет поток, сама заходит в накопитель. Решётка опускается, платформа поднимается, ихтиологи Азовского НИИ рыбного хозяйства считают улов и перевозят его выше по реке. В мае 2016 года за один такой подъём насчитали около 3700 пузанков (так называют азовского пузанка, близкого родственника нашей сельди, из того же рода алоз) и дюжину судаков. На пике, по словам ихтиологов, за подъём перевозят больше двенадцати тысяч рыб.

То есть по Кубани проходная рыба поднимается на лифте. Звучит почти как анекдот, а на деле это будничная работа: четыре подъёма в сутки, весь сезон.

Под Сочи тоже есть своя речная гидроэлектростанция, на Мзымте с 1949 года, но это совсем другой масштаб: её плотина высотой одиннадцать метров, а водохранилище чуть больше сорока футбольных полей.

Два порога из бетона

На границе Румынии и Сербии Дунай пробивает Карпаты ущельем Джердап — это и есть Железные Ворота. В 1972 году там достроили первую плотину с гидроэлектростанцией, «Железные Ворота I», на 942–943-м километре от устья (источники расходятся на километр, смотря откуда мерить). В середине восьмидесятых ниже по течению встала вторая, «Железные Ворота II», на 863-м километре. Её пуск разные источники датируют 1984 и 1985 годами.

Рыбоходов на них нет. Ни лестниц, ни обводных каналов. Всё проходное, что шло из Чёрного моря вверх, с тех пор упирается в бетон на 863-м километре. Обзор WWF фиксирует редкие поимки осетров выше плотин и объясняет их тем, что единичные рыбины проскакивают через судоходные шлюзы.

Есть у этой истории и жутковатая деталь, правда, про осетров. В первые годы после стройки, в 1972–1976-м, под первой плотиной ловили белуги и русского осетра больше, чем до неё. Рыба шла по привычке, упиралась в стену и скапливалась внизу. А к началу восьмидесятых улов у той же стены заметно упал и дальше только снижался. В этом ходе шла и белуга, и сколько она весила у дельты Дуная, справочники называют в пудах.

Сейчас румынские и сербские институты ведут проект WePass: метят рыбу передатчиками и проектируют рыбоходы для обеих плотин. Сельдь в перечне тех, кого это касается, стоит рядом с осетрами. Дело пока дошло до предварительных проектов и сметы.

От тысяч тонн до одной

Самая наглядная часть этой истории — цифры вылова. В 1936–1938 годах добывали от 5,2 до 7,7 тысячи тонн черноморско-азовской сельди. Основной промысел шёл на Дону и в Керченском проливе, ловили весной и осенью, во время хода, сетями и ставными неводами. Солили, коптили, мариновали — рыба считалась вкусной.

Дальше лестница вниз. Советский, потом российский вылов: 1982 год — 1,2 тысячи тонн. 1986-й — 72 тонны. 1990-й — 51. 1994-й — три тонны. 1998-й — одна. Одна тонна на всю страну.

Причин справочник называет несколько сразу: зарегулирование рек, загрязнение и прочее хозяйствование человека. Плотины в этом списке стоят первыми. В 2008 году МСОП присвоил виду статус «уязвимый».

Незапятнанная, но с пятном

Научное имя у этой рыбы появилось в 1835 году. Английский зоолог Эдвард Беннет описал её как Alosa immaculata, и по-латыни это значит «незапятнанная». Да, та самая, у которой за жаберной крышкой тёмное пятно, пусть и бледное.

Три года спустя, в 1838-м, Эдуард Эйхвальд описал ту же рыбу под именем pontica, «черноморская». Имя прижилось, и долго сельдь в научных работах ходила как Alosa pontica. Потом ихтиологи сличили описания и признали, что это один вид. По правилу приоритета в зоологии побеждает старшее название, даже если оно неудачное. Так «черноморская» уступила «незапятнанной».

В народе имён у неё было больше, чем у иного борта в марине: керченская, донская, тачёк, буркун, русак. Последнее, кстати, румынский зоолог Григоре Антипа в 1904 году записал латиницей в название дунайской формы, russac.