Осётр, белуга и черноморский лосось: рыбы, которых отпускают сразу

У этого мифа точная география: осетрина — это Каспий, Астрахань, чёрная икра. Чёрное море в картинке не участвует. Разговор о рыбалке на борту рано или поздно доходит до осетров, и кто-нибудь обязательно произносит: здесь такого не водится.

Водится. В Чёрном море до сих пор живут белуга, русский осётр и севрюга, а компанию им составляют собственный лосось и рыба, которая умеет ходить по дну пешком. Просто все они в Красной книге и с рыбалкой поэтому не пересекаются: любую из них, севшую на крючок, закон требует немедленно выпустить. Цена вопроса известна с точностью до рубля — такса ущерба за одну белугу составляет 826 500 рублей. Это такса за один экземпляр; штраф, если до него дойдёт, считается отдельно.

Дальше — три биографии. Они того стоят.

Старше гор, на фоне которых мы ходим

Отряд осетрообразных существует порядка двухсот миллионов лет. Эти рыбы застали динозавров, пережили их вымирание и доплыли до наших дней, почти не изменившись. Кавказский хребет, на фоне которого проходит любая сочинская прогулка, как горная система в разы моложе.

Внешность соответствующая. Чешуи нет — вместо неё пять рядов костяных пластин-жучек вдоль тела. Скелет по большей части хрящевой. Перед ртом усики, которыми рыба ощупывает дно, а сам рот выдвигается вниз трубкой — конструкция, которой хватило на двести миллионов лет без единого апгрейда.

Белуга из этой компании — крупнейшая: в старых промысловых записях встречаются экземпляры весом больше тонны. Взрослеет она поздно, самки — ближе к двадцати годам. В этом и была её погибель: рыбу веками брали быстрее, чем она успевала повзрослеть и отнереститься. Азово-черноморские осетровые сегодня — в Красной книге России, и такса в 826 500 рублей — попытка выразить в деньгах то, что деньгами уже не меряется.

Сколько их осталось в нашей, северо-восточной части моря — вопрос, на который оценки запасов отвечают неохотно: счёт давно идёт не на тонны, а на единичные встречи.

Лосось, над которым вы пролетали

Черноморский лосось — он же черноморская кумжа, Salmo labrax — тоже в Красной книге России. Нереститься он поднимается в считаные реки кавказского побережья: Мзымту, Шахе, Псезуапсе и Псоу. Если названия кажутся знакомыми — да, это те самые четыре реки, которые правила рыболовства закрывают для ловли целиком, вместе с километром моря по обе стороны от устьев. Теперь понятно почему.

Мзымта — река, над долиной которой самолёт заходит на посадку в Сочи. Буквально каждый гость города пролетал над нерестилищем краснокнижного лосося, не подозревая об этом.

Самое странное в биографии кумжи — её раздвоенность. Ручьевая форель из горной речки и серебристый морской лосось — один и тот же вид: часть мальков остаётся в реке и живёт форелью, часть скатывается в море, серебреет и вырастает в разы крупнее. Почему одна рыба выбирает реку, а её сестра — море, наука объясняет условиями среды, но до конца, по-моему, так и не объяснила.

Численность подвида поддерживают выпуском заводской молоди: её растят в форелеводческих хозяйствах под Адлером и выпускают в Мзымту и Шахе. По этим двум рекам в последние годы отмечали положительную динамику — редкая хорошая новость в этом тексте.

Рыба, которая ходит пешком

Морской петух — официальное русское имя жёлтой триглы, без всяких кавычек. Грудные плавники у неё размером с крылья, а три передних луча каждого свободны и работают как ноги: на них рыба в прямом смысле ходит по дну, ощупывая грунт в поисках еды. Вдобавок она умеет ворчать — тригловые издают звуки, различимые человеческим ухом.

Вырастает до 75 сантиметров и шести килограммов, живёт до 14 лет. В Чёрном море это самый заметный представитель семейства — и при этом брать его нельзя: морской петух занесён в Красную книгу Краснодарского края. Книга краевая, уровень запрета тот же: правила запрещают добычу всего краснокнижного, каким бы изданием оно ни было учтено.

Если она всё-таки клюнула

Формула в правилах одна для всех троих: немедленно выпустить с наименьшими повреждениями. Немедленно — значит без получасовой фотосессии и взвешивания «для истории».

На обычной прогулочной рыбалке такая встреча маловероятна: самодур опускают за ставридой, и осётр за этой снастью не гоняется. Но у речных устьев, где море мешается с пресной водой, шанс зацепить молодь кумжи уже не нулевой. Поэтому капитаны туда и не ходят: километровая запретная зона у четырёх рек — это, по сути, граница чужого дома.

Чего мы не знаем

Финал будет честным. Сколько белуги осталось в нашей части моря, не знает никто: оценки расходятся, встречи единичны. Сколько заводской молоди лосося возвращается из моря обратно в Мзымту — тоже открытый вопрос: считать рыбу на выпуске научились, на возврате — пока нет. Мы твёрдо знаем только правило, и оно умещается в три слова: увидел — отпусти. Сразу.