Абхазский чай: как кусты из Никитского сада разрослись до пятнадцати тысяч гектаров и почему от них остались сотни

Сколько чая росло в Абхазии в последние советские годы? «Апсныпресс» в мае 2026 года пишет: 15 тысяч гектаров. Sputnik Абхазия в репортаже 2017-го называет цифру точнее, 15 257. «Российская газета» в репортаже из села Кутол даёт вилку от 14 до 17 тысяч. Разброс в три тысячи гектаров. А крупнейший массив, который в Абхазии стригут и собирают сейчас, тот самый кутольский, по данным той же «РГ», занимает 130 гектаров. Одна только погрешность в пересказах советской статистики больше него раз в двадцать.

Зато ясно другое. Тот «грузинский чай» из советских пачек рос в том числе здесь, на холмах Очамчирского и Гальского районов, мимо которых сейчас едут к Ткуарчалу и к Ингуру. Многие ряды там стоят до сих пор. Только рядами их уже не назовёшь.

Кусты, которым не могут назначить год

Началось всё с записки из Крыма. Директор Никитского сада Николай Гартвис вырастил чайные кусты под Ялтой, дождался от них семян и в отчёте написал, что «чай со временем может акклиматизироваться особливо в Абхазии и Мингрелии»: там и сырее, и почвы подходят. По распоряжению наместника Воронцова саженцы отправили на Кавказ, в Сухум и в Озургеты.

Когда именно, сказать трудно. В справочниках и у Sputnik стоит 1842 год. В монографии Ксении Бахтадзе «Развитие культуры чая в СССР» (Тбилиси, 1961) — 1848-й, причём в Озургеты тогда ушло двести саженцев. В третьем тексте, который пересказывает переписку Никитского сада, Сухум получает кусты в 1842-м, а Озургеты в 1847-м. Три даты на одну посылку.

С судьбой первых кустов ещё интереснее. Бахтадзе пишет, что в 1870 году их оставалось восемнадцать и что в русско-турецкую войну 1877–1878 годов они погибли, кроме одного, дожившего до 1935-го. Но в другой главе той же книги после войны уцелели четыре куста, и один из них, «дедушка-куст», погиб в 1935 году. Четыре насчитал и директор сада И. Васильев в 1884 году: один, Thea viridis, напротив входа, куда его пересадили в 1882-м, и три Thea bohea над речкой, чуть ниже оранжерей. Так что спорит Бахтадзе скорее сама с собой. Сам сад, с его военным прошлым и липой старше всех коллекций, — история отдельная.

Любопытно, что из этого сада чай попал и в Сочи. В 1878 году имение Мамонтовой под Сочи получило кусты из питомника Сухумского сада, и в первую же зиму они вымерзли. В 1888-м садовник того же имения Гарбе посадил кусты с сухумской дачи Введенского «Синоп», они прожили пять лет и замёрзли в 1893-м. Сочинский чай ведёт счёт с 1901 года, с плантации Иуды Кошмана в Солох-Ауле, и семена у Кошмана были уже из Чаквы.

Химик Бутлеров и крестьянин Тодуа

В 1885 году на своём участке между Сухумом и Новым Афоном небольшую плантацию заложил академик Александр Бутлеров, тот самый химик, автор теории химического строения. Лист он собирал и чай готовил сам. Собирался ехать в Индию во главе экспедиции, изучать чайное дело, но в 1886 году умер. Агроном Иван Клинген потом написал об этом так: «Можно сказать наверное, что если бы эта экспедиция удалась, то уже в половине 80-х годов был бы положен прочный фундамент для расцвета чайной промышленности в Закавказье».

Фундамента не случилось. В 1900 году Министерство земледелия заложило по Западному Закавказью 23 опытно-показательных участка по 200–300 кустов, четыре из них в Сухумском округе. Но промышленной плантации в Абхазии не появилось ни одной, пока под Батумом, в Чакве, уже работала фабрика удельного ведомства. Та самая, ради которой профессор Краснов и ездил в Японию, откуда заодно привёз мандарин. Бахтадзе прямо винит сухумских агрономов: опытная станция и общество сельского хозяйства чай недооценивали.

Первым стал человек без всякого диплома. Крестьянин Ражден Тодуа с 1907 года несколько сезонов работал в Чакве, осенью 1913-го привёз оттуда семена и весной 1914-го засеял полгектара в селе Поквеши Очамчирского района. В 1917 году он снял первый урожай, сам его обработал и продавал в Очамчире под маркой «Чай Тодуа». В 1961 году этот участок, по словам Бахтадзе, ещё числился за местным колхозом.

Отсюда, кстати, видно, как осторожно надо обращаться с другой популярной цифрой: будто к 1921 году в Абхазии под чаем было уже 400 гектаров. По таблице Бахтадзе во всей Грузии, вместе с Чаквой и Гурией, в 1925-м набиралось 1325 гектаров. Чтобы на Абхазию приходилась почти треть, полгектара Тодуа должны были размножиться с какой-то невероятной скоростью.

От тысячи гектаров к десяткам тысяч

Всё поменялось в ноябре 1925 года, когда зарегистрировали акционерное общество «Чай-Грузия». Среди его акционеров был и Наркомзем Абхазии. В 1925 году во всей Грузинской ССР под чаем было 1325 гектаров, а к 1933-му — около 33 тысяч: почти в 25 раз больше. Быстрее всего, пишет Бахтадзе, росли Мегрелия и Абхазия. Причина земная: там, где берег выходит на Колхидскую низменность, рельеф ровный, закладку можно вести тракторами, свободной земли и рабочих рук хватало.

Кукурузу чай вытеснял с полей, и государство взяло хлеб на себя: зерно завозили по плану, 11 центнеров на каждый гектар чая. Закупочную цену зелёного листа подняли до трёх рублей за килограмм, до этого в среднем платили 68 с половиной копеек. К 1940 году чай продвинулся на север до Гудауты. К 1960-му во всей Грузинской ССР под ним было 53 271 гектар.

Сто сорок пять килограммов в день

Вот ещё одна цифра, которую трудно уложить в голове. Уша Ахуба родилась в 1917 году в Члоу Очамчирского района, в том самом селе, где через шестьдесят лет этнографы сверяли возраст долгожителей по родословным. В 1935 году она первой перешла на сбор листа двумя руками и дала 26 килограммов в день при норме в шесть. К 1938-му её средний дневной сбор дошёл до 145 килограммов, а за сезон она собрала 10 905. Обе цифры стоят в формулировке Большой золотой медали Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, которую ей присудили в 1940 году.

Для сравнения: в книге 1961 года знатной сборщицей названа Цаца Кардава из села Кочара того же района, 25 лет на плантации и не меньше 4–5 тонн листа за сезон. Герой Социалистического Труда Татьяна Цинцадзе из Чаквы в 1959 году собрала 5405 килограммов. Рекорд тридцатых выходит вдвое выше того, чем гордились через двадцать лет. Почему так, я не знаю.

Поздние цифры ближе к рекорду. Аида Губаз из села Дурипш, которая работала в колхозе с 1973 по 1990 год, рассказывала «Апсныпресс», что собирала за сезон 10–12 тонн. За победу во всесоюзном соревновании ей вручили «Москвич» от ВДНХ. А в восьмидесятые, как напоминает «Эхо Кавказа», рядом с ручным сбором распространился машинный, и советский чай из этих мест многие запомнили как второсортный.

Англичане, которые списали Ачигвари

В тридцатые годы «Чай-Грузия» пригласила консультантов: доктора Г. Манна из Англии и В. Барбера, крупного плантатора из Индии. О новом совхозе в Ачигвари, ныне это Гальский район, они написали в докладной директору треста: «В отношении Ачигвари мы считаем, что место под имение выбрано исключительно плохое, и мы не понимаем как такие новые закладки были санкционированы». Барбер добавил в своём отчёте: «Я не колеблясь осуждаю это место… перспектива самая безнадежная».

В 1959 году Ачигварский совхоз собрал со своих 730 гектаров по 2618 килограммов зелёного листа с гектара и перевыполнил перспективный план.

После вооружённого конфликта 1992–1993 годов, по данным Sputnik Абхазия, от пятнадцати с лишним тысяч гектаров осталось 6800. Дальше их съедало время. Чайный куст надо стричь каждый год, иначе он вытягивается, дичает и зарастает ежевикой и папоротником.

Кутол, где ряды стригут заново

В 2018 году Sputnik писал, что на бумаге в Абхазии числится около пяти с половиной тысяч гектаров чая, а пригодны для сбора не больше двух тысяч. Бывший министр сельского хозяйства Даур Тарба называл сохранившиеся массивы: около 130 гектаров в Гудаутском районе и 800–1000 в Очамчирском.

Самый заметный из них — Кутол, в 44 километрах от Сухума. Здесь было 480 гектаров, осталось 130. Чаевод Адгур Гергия, как он рассказывал «РГ» весной 2025 года, пять лет назад взял 15 гектаров, и первые три года ушли только на стрижку кустов, без всякого дохода. Кусты, по рассказам его бабушки, сажали с 1935 по 1955 год. Весной 2026-го хозяйство перерабатывало 600–650 килограммов листа в сутки, до модернизации было 400. Годом раньше, весной 2025-го, чаевод говорил «РГ», что килограмм его чая стоит от двух тысяч рублей; сколько он стоит на момент чтения, лучше уточнять на месте.

У соседа по селу, Алиаса Асландзия, в 2023 году было десять гектаров и 30–40 сборщиков. За сезон, по данным «Эха Кавказа», собрали восемь тонн сортового листа и получили из них две тонны готового чая.

Восемь тонн листа за сезон — меньше того, что собирала одна Уша Ахуба в 1938 году. И вот вопрос, на который я так и не нашёл ответа. Если в Абхазии числится пять с половиной тысяч гектаров, а стригут и собирают, судя по всем репортажам, несколько сотен, то в каком состоянии остальные: это ещё плантации, которые можно остричь за три года, как в Кутоле, или уже лес с чайным подлеском, и сколько их было перед 1992 годом — четырнадцать тысяч или семнадцать?