Откуда в Абхазии японский мандарин уншиу и почему массовые сады появились не в тридцатые, а к восьмидесятым

В Сочи, на улице Фабрициуса, растёт дерево, на котором в начале зимы разом поспевают мандарины, лимоны и грейпфруты. Это Дерево Дружбы. В 1934 году селекционер Фёдор Зорин посадил в институтском саду дикий лимон и начал прививать в его крону чужие сорта, и первыми в перечне у него стоят японские мандарины. Так сочинский мандарин и живёт: поштучно, в опытном саду, во дворах, а в промышленных посадках на зиму его укрывают плёнкой. В ноябре 2024 года город отчитался о 117 тоннах субтропических плодов со всех 92 гектаров, и цитрусовых среди них было чуть больше трёх тонн, остальное пришлось на инжир, фейхоа, хурму и киви.

За Псоу другой счёт. В 1990 году Абхазия собрала 120 тысяч тонн цитрусовых, почти 38 % урожая всего Советского Союза. А основа этих садов, мандарин, который в России называют просто «абхазским», местным не был никогда. Это уншиу, японский сорт, и на Кавказ его привезла экспедиция 1896 года.

Мандарин из чайной экспедиции

Цитрусы в Сухуме появились раньше. В 1838 году лекарь гарнизона Владислав Багриновский разбил сад у своего дома, в 1840-м генерал Раевский устроил на этом месте ботанический сад, там и сажали первые апельсины с лимонами. В 1891 году директором стал Павел Татаринов, при нём появилась опытная станция и полтора десятка сортов мандаринов и апельсинов. Но всё это было коллекцией. В 1908 году директор станции В. В. Маркович жаловался, что специалисты не видят в цитрусах хозяйственного смысла, а считают их «предметом роскоши» богатых любителей. Хозяйственный смысл в те годы был в другой культуре: ведущей товарной отраслью сельского хозяйства Абхазии энциклопедии называют табаководство.

Уншиу приехал с другой задачей. В 1895 году Министерство двора командировало профессора Андрея Краснова в Индию, на Цейлон, в Китай и Японию изучать чай: удельное ведомство хотело свои плантации в Чакве под Батумом. По данным Sputnik Абхазия, в 1896 году Краснов вместе с агрономом Иваном Клингеном вывез из Японии двенадцать культур, и среди них был мандарин уншиу. Чай, ради которого всё затевалось, стал отдельной историей, а мандарин со временем разошёлся по всему побережью Колхиды.

Любопытно, что Краснов пробовал мандарины и в Сочи. В 1901 году он купил участок на мысе Видном в Хосте и к 1904-му снимал там урожай мандаринов, а потом дачу продал. Большой сад он заложил уже под Батумом.

В самой Абхазии первым крупным частным садом считают хозяйство купца Николая Игумнова в Алахадзы, начала XX века. Про то, как он туда попал, рассказывают историю с золотыми монетами на полу московского бального зала и доносом, но это легенда, документов к ней я не нашёл. Зато известно, что заболоченный участок он осушал эвкалиптами (насколько это помогало, вопрос отдельный). После 1921 года имение национализировали, и к 1940-му совхоз на этих землях окончательно стал цитрусовым.

Тридцатые, которых не было

Обычно пишут, что абхазские мандариновые сады заложили в тридцатые. Цифры это не подтверждают. В экономической работе о цитрусоводстве Абхазии есть таблица по данным В. А. Кварчия и Л. Н. Шамба (Сухум, 1997): в 1940 году под всеми цитрусовыми в Абхазии было 3,4 тысячи гектаров, собирали 5,6 тысячи тонн, урожайность чуть больше 16 центнеров с гектара. Мандаринов в плодоносящем возрасте, как объясняет автор, было мало.

По его периодизации промышленной отрасль стала только в 1938–1948 годах, когда появились колхозы и специализированные совхозы. И тут находка, которая ломает картинку: в 1944–1948 годах в общественном секторе заложили 3388 гектаров цитрусов, из них лимонов 1343 и апельсинов 1407 гектаров. На всё остальное, включая мандарин, пришлось меньше 650 гектаров. В 1949 году посадили ещё 2300 гектаров.

В январе 1950 года ударили морозы, в той же работе пишут о минус 16–18 градусах (зиму там, правда, датируют 1950–1951 годами, но по метеостанции Сочи самым холодным был именно январь 1950-го, а следующая зима вышла тёплой). Погибло больше 78 % всех цитрусовых насаждений. В 1960 году под цитрусами было 2,2 тысячи гектаров, меньше, чем двадцатью годами раньше.

Почему выжил мандарин

У цитрусов разный порог. В той же работе приводят такие: мандариновые насаждения гибнут при минус 10–12, апельсин при минус 8–9, лимон при минус 6–7. Сочинские учёные В. М. Горшков и А. В. Рындин считают строже: лимон повреждается уже при минус 5, уншиу держит примерно до минус 8. Для сравнения, абсолютный минимум в Сочи за 2001–2006 годы у них минус 7,5. Отсюда и плёнка на сочинских деревьях: город стоит на самой северной границе, где цитрус в открытом грунте ещё возможен. Абхазское побережье немного теплее, и насколько, видно уже по зимней Гагре.

Проверку повторила зима 1984–1985 годов. В общественных хозяйствах Абхазии тогда целиком погибли и были списаны 716,6 гектара цитрусов. Лимонов погибло 12 %, мандаринов 9 %. Разница вроде небольшая, но она копилась с каждой суровой зимой. К началу девяностых лимоны давали 12 % цитрусового урожая республики, а в новейшей части той же работы их доля названа в 1,2 %.

А мандариновый рывок пришёлся на семидесятые и восьмидесятые. В 1980 году цитрусы занимали 7,3 тысячи гектаров, в 1990-м уже 11 тысяч. Это и есть «советские мандариновые сады». Те, что сейчас тянутся вдоль трассы, в основном выросли из этого рывка или посажены ещё позже, так что по возрасту они ближе к санаториям семидесятых, чем к первым пятилеткам.

Имя от китайского города

Японским уншиу называют не зря, но с оговоркой. Unshū — так по-японски читается название китайского города Вэньчжоу, известного своими цитрусами: сорт назвали по нему в конце периода Эдо. Японская версия происхождения, которую поддерживает министерство сельского хозяйства Японии, говорит, что сам сорт возник в XVII веке на острове Нагасима в нынешней префектуре Кагосима, из растений, завезённых из Китая. Там его и звали по месту, нагасимским мандарином. Китайские генетики выводят его из мандаринов провинции Чжэцзян. Спор не закрыт.

Самое неожиданное в другом. Весь период Эдо японцы уншиу почти не ели: бессемянный плод считался опасным, будто от него пропадает потомство. Популярным он стал только после реформ Мэйдзи, с конца 1860-х. Выходит, Краснов увёз с собой сорт, который и у себя на родине был в моде от силы лет тридцать.

Та же черта сегодня главная гордость абхазских садоводов. Заведующий отделом цитрусовых Института сельского хозяйства Абхазии Дмитрий Сабекия говорил Sputnik, что местные мандарины отличаются от завозных как раз тем, что в них нет семян.

Когда снимают и сколько можно увезти

Бессемянные мандарины тоже бывают разными. Ранние сорта, вроде местного «Сентябрьского» или японского «Миягава-Васэ» (это тоже форма уншиу, «васэ» значит «ранний»), поспевают к октябрю, и крестьяне сейчас охотнее сажают именно их: на ранний плод цена выше. Классический уншиу позднее, его снимают с ноября, и основной сбор идёт в ноябре и декабре, к новогоднему спросу.

Снимают секатором, с короткой плодоножкой. Если рвать рукой, кожура надрывается, и плод быстро гниёт. Ещё одна вещь, о которой узнаёшь только от садовода: мандарин плодоносит через год. В репортаже Sputnik из Очамчырского района хозяин двух гектаров рассказывает, что в прошлом сезоне снял около 22 тонн, а в этом к концу ноября пока только восемь, дерево «отдыхает». Плод в такой год, по его словам, крупнее и слаще.

На границе мандарины считают килограммами. На момент написания, по данным того же Sputnik за ноябрь 2025 года, без фитосанитарного сертификата в Россию можно ввезти до 5 килограммов цитрусов. От 5 до 25 килограммов нужен сертификат, стоил он порядка 60 рублей. Больше 25 килограммов уже декларируют и платят пошлину. Правила на границе меняются, так что перед поездкой их лучше проверить.

С сортами есть и сочинский след. В годы войны 1992–1993 годов часть абхазской коллекции погибла: деревья зимой остались без ухода и укрытия. Из восьмисот советских сортов восстановили около 150. Помогли саженцы из того самого сочинского института, в саду которого растёт Дерево Дружбы: когда-то там сохранили абхазские сорта, а потом вернули их обратно через Псоу.