Абхазских долгожителей сверили с родословными: откуда брались лишние годы и почему феномен после проверки всё-таки остался

От Гудауты дорога уходит от моря к горам, и через несколько километров начинается Дурипш. Дворы тут просторные: дом стоит в глубине, перед ним стриженая трава, у ворот лавка. Если на лавке сидит очень старый человек, приезжий почти наверняка вспомнит про абхазских столетних. Про них знают даже те, кто в Абхазии не бывал.

В начале 1980-х этнографы Академии наук СССР проверили Дурипш по списку. В похозяйственных книгах сельсовета здесь числились 32 человека старше девяноста лет. Расспросить удалось 27. Девяностолетний возраст подтвердился у двенадцати: пять мужчин и семь женщин. У остальных запись в книге опережала настоящий возраст в среднем на 11,4 года.

Похоже на разоблачение. Только итоговый вывод той же экспедиции оказался совсем не разоблачительным.

Как Абхазия стала краем столетних

Советские исследователи изучали абхазское долголетие ещё с конца 1920-х. В 1948 году композитор Иван Кортуа собрал хор долгожителей «Нартаа»: пели в нём люди от семидесяти лет и старше, и сам хор служил наглядным доказательством. Мировая слава пришла в семидесятые, и пришла через американскую прессу.

26 декабря 1971 года воскресный журнал New York Times напечатал статью антрополога Сулы Бенет «Почему в Абхазии доживают до ста лет и дольше». В январе 1973-го в National Geographic вышел очерк гарвардского врача Александра Лифа: он искал секрет старости в трёх местах сразу — в Абхазии, в пакистанской Хунзе и в эквадорской Вилькабамбе.

Дальше подключилась реклама. В июле 1976 года съёмочная группа йогурта Dannon приехала в Абхазию, и с октября ролики пошли по американскому телевидению. На экране старики-крестьяне, под каждым имя и возраст, от 95 до 105. Самый известный кадр: 89-летний Баграт Табагуа ест йогурт, и за ним с нежностью наблюдает женщина, которую представили его 114-летней матерью. Кампания шла до 1978 года. Возраст героев компания так никогда и не подтвердила.

Пятьсот заявлений и ни одной метрики

Первым вслух усомнился Жорес Медведев, биолог-геронтолог, к тому времени работавший в Лондоне. В 1974 году журнал The Gerontologist опубликовал его статью с вопросом прямо в названии: долголетие Кавказа и Алтая — биологическая загадка или социальная? Журнал Time пересказал главный довод так: из пятисот жителей Кавказа, заявлявших возраст от 120 до 165 лет, ни один не смог предъявить надёжной записи о рождении.

Для Кавказа это был удар по репутации. Азербайджанского пастуха Ширали Муслимова, умершего в 1973 году, советские агентства хоронили с официальным возрастом за 160.

Из трёх мест Лифа первой сдалась Вилькабамба. В 1979 году Р. Мазесс и С. Форман опубликовали проверку: возраст там систематически завышали начиная примерно с семидесяти лет, все случаи старше ста оказались либо неверными, либо недоказанными, а повышенного долголетия не нашлось вообще. После этого вопрос к Абхазии звучал уже жёстко.

Возраст, который записали со слов

Метрик у абхазских стариков не было. Большинство из них не училось в школе, паспорта сельским жителям выдали сравнительно поздно, и возраст в паспорт переписывали из похозяйственных книг. Такие книги сельсоветы завели в середине 1930-х, и записывали в них год рождения со слов. Со слов неграмотных людей, которые считали жизнь по возрастным ступеням, а не по годам.

Сверху накладывалось уважение к старшим. Чем старше человек, тем больше его слово весит в семье и в селе. Монография «Абхазское долгожительство» (Москва, «Наука», 1987, под редакцией В. И. Козлова) прямо называет престижность возраста причиной завышения, порой вовсе неосознанного.

Абхазия тут не исключение. После контрольной проверки переписи 1959 года число советских граждан, назвавших себя столетними, сократилось на 22,5 %. В Болгарии после переписи 1920 года свой столетний возраст подтвердили только 7,3 % заявивших.

У авторов монографии есть и объяснение, почему пик пришёлся на шестидесятые. Люди, которые в начале 1930-х прибавили себе лет в книгах, через тридцать-сорок лет и составили ту многочисленную когорту долгожителей, которую фотографировали для журналов. По мере её ухода феномен в статистике должен был поблёкнуть.

Анкета с большим снегом

Экспедицию Института этнографии АН СССР вели с конца 1970-х, стационарно в четырёх сёлах: Члоу, Джгерде, Лыхны и Дурипше. Документы учёные сознательно отложили: паспорт и военный билет повторяли всё те же книги. Вместо них каждого долгожителя расспрашивали по анкете, где жизнь человека привязывали к событиям, которые помнило всё село. Переселение 1877–1878 годов, установление советской власти, колхозы, эпидемии. И «большой снег» 1911 года: в архиве в Сухуме сохранились фотографии той зимы, когда между домами рыли траншеи и ходили на снегоступах. Для этого берега такая зима — редкость: даже в соседнем Сочи снежный покров лежит считанные дни в году. Приём с событиями старый: при индийской переписи 1951 года у каждого счётчика был список событий за сто лет, от постройки железной дороги до смерти королевы Виктории.

Второй инструмент — родословные. Первые же генеалогические опросы в Отапе и Члоу в 1978 году дали странную картину. Это сёла Очамчирского района, предгорья над тем участком берега, где галька начинает мельчать. Если верить официальным записям, женщины рожали здесь в 50–70 лет, а мужчины становились отцами в 90–110. У людей среднего возраста таких чудес не было, только у старших поколений.

Потом родословные наложили на старые книги. В похозяйственной книге Члоу за 1924 год нашли 16 из 19 известных прадолгожителей села: там они записаны ещё молодыми, и по соседству с ровесниками и братьями уже можно очертить, сколько им было в действительности.

Что осталось после сверки

Всего по книгам выбранных сёл выписали 127 номинальных долгожителей, опросили 122. Девяноста лет действительно достигли 44 человека, чуть больше трети. По сёлам доля подтверждённых шла от 27 % в Лыхны до 44 % в Дурипше. Ни одного человека старше 110 лет не нашли, хотя авторы оговариваются: проверка не была сплошной. Медведев позже, пересказывая итоги, писал, что самому старому проверенному абхазу оказалось 107, а супруги Селиак и Маруся Булба, числившиеся 120- и 109-летними, после сверки родословной, по его словам, «помолодели» сразу на двадцать лет.

А вот находка, которую никто не ждал. Сами старики ошибались мало. Возраст, который человек называл о себе, расходился с проверенным в среднем на 2,4 года. Лишние годы жили в книгах и в словах родственников. Пятеро подтверждённых долгожителей Дурипша назвали ровно тот возраст, который потом показала проверка.

Иногда годы добавлял этикет. Т. М. Джопуа из села Отап слыл самым старым человеком Абжуйской Абхазии, и по семейной версии был на пять лет старше собственной тёщи. Расспросы и архив показали обратное: моложе её минимум на десять лет. Мужчине в абхазском доме положено старшинство, и цифры подстраивались под него.

Феномен, который пережил проверку

Теперь та самая итоговая цифра. Демографы считают индекс долгожительства: сколько людей старше девяноста приходится на тысячу тех, кому за шестьдесят. По переписи 1970 года по СССР он был 12,9, по Абхазской АССР — 40,2. После всех вычетов в четырёх проверенных сёлах получилось 30,9. Почти втрое выше союзного уровня, причём сравнивали очищенную цифру с неочищенной. Вывод монографии: существование абхазского феномена долгожительства подтверждено. Американский геронтолог Эрдман Палмор, участник советско-американского симпозиума в Нью-Йорке в ноябре 1982 года, где об этих итогах докладывали, в 1984-м печатно в нём усомнился. Авторы ответили, что он сравнивал проверенные абхазские данные с непроверенными средними по США.

Медицина тоже держалась. По обследованию, которое пересказывает Медведев, признаки атеросклероза нашли у 93 % долгожителей, но в слабой форме, гипертонию — лишь у 14 %. Никто из них не жил в доме престарелых: старики оставались в семьях. Ели мамалыгу из кукурузы, фасоль, орехи, дикие травы, пили разбавленное мацони с мёдом. Улей был почти в каждом дворе.

Так что правы обе стороны. Людей по 150 лет проверка не нашла. А доля тех, кому за девяносто, среди абхазских стариков оказалась почти втрое выше союзной, и жили эти люди в своих домах, среди своих.

Умирали проверенные долгожители, по тем же данным, чаще всего от пневмонии и гриппа, болезней зимних. Зима в Абхазии мягкая, снег обычно держится только на хребтах над побережьем, в феврале они стоят белыми над зелёным берегом. Та зима, 1911 года, когда снег лёг до самых дворов, стала для учёных общей точкой отсчёта: по ней сверяли чужие годы. Кто окажется в абхазском селе в феврале, под белыми хребтами, может спросить у хозяев, какая зима на их памяти была самой снежной. Так в своё время и считали чужие годы — от снега.