Синий тунец в Чёрном море: как рыба под четыреста килограммов исчезла за одно поколение

На суше у исчезнувшего зверя всегда остаётся дата. Последний выстрел, чучело в краеведческом музее, строка в Красной книге, долгий спор о том, кто виноват. В море ничего этого нет: рыба просто перестаёт приходить, и лет через десять выясняется, что она не пришла ни разу. Синий тунец, Thunnus thynnus, — до трёх метров и за четыреста килограммов — ходил в Чёрное море каждое лето и, судя по всему, здесь же метал икру: планктонные сети поднимали её тут в тридцатые–пятидесятые годы. Последнюю такую рыбу в турецкой части моря взяли в 1986-м. Дальше — ни поимки, ни наблюдения на двадцать с лишним лет.

История эта уместилась в жизнь одного поколения. Рыбаки, которые в шестидесятых вытаскивали тунца ловушками у Босфора, дожили до времён, когда объяснять приходилось само слово: какой тунец, откуда он тут.

Рыба, которую в Стамбуле продавали тоннами

Ловушечный промысел тунца в проливах старше всего, что мы обычно считаем старым: даляны — большие стационарные ловушки из сетных стен и «двора» — ставили в Мраморном море, в Босфоре и в Чёрном море с апреля-мая до конца августа, и восходит эта традиция к пятнадцатому веку. В записках Эвлии Челеби упомянуты три сотни мест под даляны. Турецкие обзоры добавляют деталь из совсем древних времён: пеламиду и тунца чеканили на монетах Византия — города, ещё не ставшего Константинополем, — в первых веках нашей эры.

Дальше идут цифры, за которые уже можно держаться. В 1913 году на рыбном рынке Стамбула продали 537 тонн тунца, взятого далянами. Ряд за 1909–1923 годы гуляет от 44 тонн в военном 1916-м до тех самых пятисот с лишним. В пятидесятые в проливах работали восемь далянов; каждый брал за сезон сотню-полторы рыб, и каждая весила от ста до четырёхсот пятидесяти килограммов.

Ход был расписан по месяцам. С апреля тунец шёл из Мраморного моря в Чёрное, самая плотная миграция приходилась на июль-август и тянулась до начала сентября. Обратно рыба возвращалась следом за мелкой пелагической мелочью — за хамсой, ставридой, пеламидой, луфарём.

Икра в планктонной сетке

Заходить кормиться — одно; нереститься — совсем другое, и именно здесь история становится интересной науке. Взрослую рыбу брали ловушки, а ихтиопланктонные съёмки тридцатых–пятидесятых годов поднимали в Чёрном море её икру и личинок. Сборы делались в основном в северо-центральной части моря, чаще всего южнее Крыма, в июле и августе. Сети шли по самому верху, в слое ноль–три метра, а в 1957 году пять икринок взяли прямо из нейстона — из верхнего метра воды. Это уточнение выглядит мелочью, а на нём потом держится половина спора.

Икринки оказались размером 0,98–1,10 миллиметра, жировая капля — 0,28. Среди всего, что у вида измеряли, это одни из самых крупных икринок — правда, разброс по регионам перекрывается, и доказательством сами авторы это не считают. Несколько штук в те годы довели в лаборатории до выклева и додержали личинок до восьми суток — специально, чтобы не ошибиться в определении.

Есть и косвенное подтверждение, из промысловых данных. У рыбы, входившей в Чёрное море весной, гонады были в стадии созревания или почти зрелые; у той, что уходила осенью, — выбитые. Приходила икряной, возвращалась пустой.

Почему для икринки это трудная вода

Солёность Чёрного моря — примерно половина средиземноморской, и это меняет всё. Плотность воды здесь 1011,5–1017 кг/м³, тогда как на всех остальных нерестилищах тунца в мире — больше 1022. Икринка средиземноморского тунца имеет плотность около 1017. В нашей воде она попросту не держится наверху.

Брайан Маккензи и Патрицио Мариани в 2012 году посчитали, что будет с такой икринкой в Чёрном море: из верхних десяти метров она уходит вниз за пять-десять часов, а развиваться ей нужно от суток до сорока часов. Дальше начинается арифметика, у которой нет счастливого конца. Выклев у тунца резко падает ниже двадцати градусов и выше двадцати девяти; в Чёрном море средняя температура уже на пяти метрах ниже двадцати, а к сорока метрам валится с двадцати трёх до двенадцати. Глубже пятидесяти-шестидесяти метров кислорода остаётся меньше двух-трёх миллилитров на литр, а ещё ниже начинается сероводородный слой.

Отсюда следует либо что тунец здесь не размножался вовсе, либо что у черноморской популяции была своя икра — легче и крупнее чужой. Второй вариант звучит смело ровно до того момента, пока не вспомнишь, что так живут многие: у трески, шпрота и камбал в опреснённой Балтике икра тоже своя, подогнанная под местную плотность, и это свойство популяции, а не случайность отдельной самки. Если черноморский тунец был отдельным стадом со своей икрой, то потеряли мы не просто рыбу в списке, а целую отдельную линию внутри вида.

Как его не стало

Кошельковый лов пришёл в пятидесятые и сначала работал в Мраморном море. В 1980 году турецкое правительство раздало кредиты на новые суда, и почти тогда же японский рынок дал за тунца цену, которой раньше не было. Цифры по турецким водам такие: 1970 год — 138 тонн, 1985-й — 2230, 1997-й — 5093. В 1986-м далянный промысел в проливах закончился насовсем.

Из румынских вод тунец пропал ещё в шестидесятых. В турецкой части Чёрного моря с 1986 года не поймали и не увидели ни одной рыбы. Резкое падение численности в конце восьмидесятых описали Зайцев и Мамаев в сводке по биоразнообразию Чёрного моря.

Кормовая база валилась параллельно. Тунец шёл сюда за мелкой рыбой, а мелкой рыбы становилось меньше: черноморская скумбрия выпала из статистики с 1972 года, уловы хамсы провалились в 1988–1990-м — и турецкие сейнеры, до того работавшие по хамсе, переложили усилие на тунца, правда, уже в Эгейском море. Турецкие ихтиологи называют три причины разом: загрязнение, перелов, падение запасов мелких пелагических рыб.

И тут стоит сказать прямо то, что редко попадает в пересказы. Маккензи и Мариани, разбирая литературу, пишут, что механизмы исчезновения «неясны, по большей части не задокументированы и не измерены». Версии есть — перелов на путях миграции, шум судоходства, эвтрофикация; доказанной последовательности событий нет ни у кого.

Что в этой истории спорно до сих пор

Само определение икры оспаривали, и не на пустом месте: икринки тунца трудно отличить от икры соседей по семейству. В 1993 году специальная съёмка искала икру и личинок тунца в Чёрном и Мраморном морях и не нашла ничего — но к тому времени и взрослой рыбы здесь уже не было, так что аргументом против тридцатых годов это не работает.

Есть и третья версия, которую авторы честно приводят со слов рецензента: тунец мог метать в Чёрном море икру, которая никогда не давала потомства, — «сливной» нерест, впустую. Маловероятно, считают они: икринка тонула бы быстрее, чем её успевала поднять сетка. Но исключить нельзя.

Закрыть спор мог бы генетический анализ сборов тридцатых–пятидесятых, если они где-то сохранились в коллекциях. Пока его никто не сделал. Довод в пользу нереста остаётся косвенный, зато простой: в Чёрном море нерестится пеламида, нерестится и меч-рыба — крупный мигрирующий хищник открытой воды. Компания у тунца была бы подходящая.

Он возвращается, но пока по газетам

В 2018 году группа Альфонсо Ди Натале из ICCAT собрала то, чего нет ни в одной официальной сводке: поимки тунца по газетным заметкам, фотографиям и роликам в сети. По Чёрному морю набралось восемнадцать случаев с января 2007-го по октябрь 2017-го.

Отдельные записи в этом списке трудно пропустить. Одиннадцатого апреля 2011 года у Синопа взяли около двухсот рыб за раз, весом от тридцати пяти до ста двадцати килограммов. Тридцать первого октября 2017-го у Ризе подняли экземпляр 2,55 метра и 391 килограмм. Рыбак из Зонгулдака, поймавший в 2013 году полуторацентнерную рыбу, сказал журналистам, что та кормилась мелкой пелагической рыбой, и что тунец, как он знает, заходит в Чёрное море после нереста, — знание, которое в его местах, похоже, никуда не девалось.

Десятого июня 2017 года появилось видео с российского побережья: единственный тунец у нашего берега. Для северной части моря это было первое за десятилетия подтверждение. Ни одна из восемнадцати поимок официально не заявлена — ни в ICCAT, ни в GFCM.

С палубы всё это выглядит так. Если на самодур у Сочи поднимется литое веретено с хвостом-полумесяцем, это почти наверняка пеламида, родня тунца по семейству скумбриевых: полметра, редко ближе к метру. Тридцать лет капитаны отвечали на вопрос про тунца одинаково коротко — нет его тут. Теперь короткого ответа нет. Заходит ли рыба снова на нагул, или где-то уцелела та самая линия, что умела нереститься в полупресной воде, по восемнадцати газетным заметкам не скажет никто: генетику у этих рыб не брали, планктонных съёмок на тунца в Чёрном море после девяносто третьего года в литературе нет. Вопрос открыт ровно с того места, на котором его оставили в восьмидесятых.