Скопа над сочинским берегом: краснокнижный рыболов, которого записывают в чайки

Крупную птицу над морем у нас называют одним из двух слов: чайка или баклан. Третьего в обиходе нет — и напрасно: над той же водой ходит птица, которая делает то, чего не умеет ни та, ни другой. Она останавливается в воздухе на месте, частя крыльями, метрах в двадцати над поверхностью. Высматривает. Потом складывает крылья назад, валится вниз и входит в воду ногами вперёд, уходя под неё иногда целиком, с головой.

Это скопа, Pandion haliaetus. И цифры у неё не сходятся ни в одну сторону.

Действующая Красная книга Краснодарского края (третье издание, 2017 год) про пролёт пишет так: «в период миграций в регионе возможно присутствие всего до 20–30 особей». Двадцать-тридцать птиц на весь край, 75 485 квадратных километров, из которых 740 километров границы проходит вдоль моря. Статус региональной популяции там же — «находящиеся в критическом состоянии», Critically Endangered. А в Красном списке МСОП тот же вид спокойно числится в самой мирной категории, «вызывающие наименьшие опасения», и мировая оценка — от 59 500 до 88 000 гнездящихся пар.

Размах как у хохотуньи, повадки — ничьи

По размеру её опознать невозможно, и в этом вся беда.

Размах крыльев скопы — 145–170 сантиметров. У хохотуньи, крупной белоголовой чайки с каждого волнолома, — 130–158. У большого баклана — 125–156. Длина тела: скопа 55–58 сантиметров, хохотунья 56–68. Три разных отряда, один габарит, и на трёхстах метрах с качающейся палубы размер не говорит ровным счётом ничего.

Окраска подводит так же. Низ у скопы светлый, с глинистой перевязью поперёк груди, голова белая, от клюва через глаз к затылку тёмная полоса, на затылке короткий хохол. Снизу, против неба, это белобрюхая птица — чайка по всем бытовым признакам. Верх тёмно-бурый, и если она идёт низко над водой спиной к наблюдателю, читается как баклан.

Мне нравится, что в самой Красной книге (второе издание, 2007 год) признаки скопы даны в сравнении со змееядом: более узкие крылья, тёмное пятно на сгибе крыла, светлый зоб с тёмной перевязью. Книгу писали для тех, кто уже понял, что перед ним хищник. Нам с борта задачу надо решать ступенькой раньше.

Надёжнее окраски работает поведение. Чайка снимает добычу с поверхности и глубже шестидесяти сантиметров не достаёт, баклан ныряет с воды и гонится за рыбой в толще, гребя лапами, — как читать обоих с палубы, мы разбирали отдельно. Ни один из них не высматривает рыбу, зависнув над одной точкой и часто работая крыльями, и уж тем более не бьёт из такого зависания в воду. Скопа только так и охотится. Крупная птица, зависшая над морем и частящая крыльями, — не чайка, кто бы что ни говорил; определитель птиц с борта с таких признаков и строится.

Ногами вперёд, крылья назад

Устроена она под одну задачу.

Охотится скопа в основном на лету, паря над водой на высоте от десяти до сорока метров. Обнаружив рыбу, быстро опускается, выставляет лапы вперёд, отводит крылья назад и входит в воду лапами. Второе издание краевой книги добавляет деталь, которую с воды видно лучше всего: бросок часто заканчивается полным погружением, реже рыбу выхватывают в скользящем полёте.

Дальше — анатомия. Наружный палец свободно обращается назад, что помогает захватить скользкую добычу; нижняя сторона пальцев покрыта острыми шипиками — одних когтей для рыбы мало, нужна ещё и тёрка. Ноздри закрываются клапанами, перо сальное и не промокает. В воздухе добычу держит одной лапой спереди, другой сзади, так она меньше парусит.

Доля удачных бросков гуляет от 24 до 74 процентов — по погоде, воде и способностям самой птицы. Рыба в рационе — больше 99 процентов. Когда рыбачить нельзя (туман, муть после ливня), скопа переходит на лягушек, грызунов и мелких птиц, но это уже режим выживания.

Вот здесь её работа накладывается на наш маршрут. Ей нужны мелководья с рыбой, а на пролёте, как формулирует третье издание, она держится морских побережий, лиманов, долин степных рек и водохранилищ. Побережье — ровно та полоса, по которой прогулочный борт идёт вдоль Имеретинки или из центра к Хосте.

Три-четыре пары, которых больше нет

Теперь про гнёзда, вернее — про то, куда они делись.

Второе издание (статью писал Р. А. Мнацеканов) давало оценку: не более 3–4 гнездящихся пар на весь край плюс 10–15 летующих, не размножающихся особей. Гнездование предполагалось в пойменных лесах Кубани от Темрюка до Кропоткина, в лесах вдоль Протоки, у Варнавинского и Крюковского водохранилищ.

Третье издание, десятью годами позже (автор — П. А. Тильба), эти предположения снимает: «в дальнейшем не были подтверждены», а дальше уже совсем жёстко — «в настоящее время достоверные сведения о размножении этого вида в КК отсутствуют». Цифра 3–4 пары в новой статье привязана к концу XX — самому началу XXI века, то есть это историческая отметка, а не состояние дел.

Сравните с фоном. За тот же промежуток оценка по европейской России выросла с 300–400 пар до 2000–4000, мировая — с 25–30 тысяч пар до 59,5–88 тысяч. Часть роста настоящая: на Северо-Западе России численность за тридцать лет поднялась примерно в полтора раза, и скопа заселила районы, где гнездования раньше не отмечали. Страна считает лучше и находит больше. Край за то же время потерял последнее подтверждённое гнездо.

Лимитирующие факторы третье издание перечисляет без обиняков: сокращение рыбных запасов из-за загрязнения и перелова, рекреационное освоение околоводных ландшафтов и, неожиданно, конкурентный пресс со стороны орлана-белохвоста. У соседей по той же книге бывает и обратный сюжет — малый баклан появился у Сочи только в 2001 году и с тех пор стал на низменности обычным.

Календарь, в котором два издания спорят

Если всё-таки хочется её увидеть, вот сроки — и заодно ещё одно расхождение.

Третье издание: весенний пролёт с конца февраля до конца мая, заметнее всего в первой половине апреля; осеннее движение начинается в конце августа и завершается к середине октября. Второе издание: осенний пролёт до середины ноября, разгар — третья декада октября. Месяц разницы в одной и той же книге про одну и ту же птицу. Свежей редакции я доверяю больше, но честнее так: с конца августа по октябрь — точно, ноябрь — как повезёт.

Зимой скопу отмечали и в Сочинском Причерноморье — нерегулярно, единично, но отмечали. Это есть в обоих изданиях.

География осеннего пролёта во втором издании описана одной строкой, и строка внушительная: он «регистрировался на всём протяжении Причерноморья от устья р. Псоу до Тамани». Весь наш берег, от границы до Азовского моря. А что здесь означает «регулярно» в числах: в Приазовском заказнике за три дня, с 21 по 23 сентября 2013 года, — пять встреч. Пять, и это хороший результат.

Есть примета для берега: пойманную рыбу скопа нередко расклёвывает на столбах ЛЭП. Крупная птица с рыбой на опоре у приморской трассы в сентябре — вполне возможно, она.

Над водой её никто не считает

Осталось понять, как «весь берег от Псоу до Тамани» и «двадцать-тридцать особей» уживаются в одном документе.

Считают с земли. Природный орнитологический парк в Имеретинской низменности — четырнадцать сухопутных кластеров, восемь приморских и шесть горных; морской акватории у него нет вовсе, ближайший участок подходит к воде на двести метров и там останавливается. Наблюдения в районе ведутся с 1981 года. Скопа за все эти годы проходит в парковой сводке так: «иногда встречается на осеннем пролёте на горных кластерах», наблюдалась один раз — 21 сентября 2017 года в долине Псоу.

Один раз. В точке, мимо которой, если верить второму изданию, идёт весь осенний пролёт побережья.

Объяснение скучное и снимает противоречие целиком. Учётная точка — человек с биноклем, стоящий на конкретном гектаре. По Туапсинскому району Тильба и Лупинос формулируют так: пролёт хищных птиц выражен слабо и идёт, по-видимому, широким фронтом над наземными ландшафтами. Фронт широкий, наблюдателей мало, кластеры крошечные. На путях миграций вид охраняется в Кавказском заповеднике, Сочинском национальном парке и Приазовском заказнике — три сухопутные территории. Полоса воды в миле от берега не входит ни в один охраняемый контур и ни в один маршрут учёта. Птица, прошедшая над акваторией порта, не попадает в статистику никак — не «отмечается редко», а не существует для документа. С зимними гагарами похожая история: береговой счёт мог пропустить птиц, державшихся мористее.

Сводки, из которых потом верстают Красную книгу, состоят ровно из таких строчек: 21 сентября 2017-го, долина Псоу, одна особь; пять встреч 21–23 сентября 2013-го в заказнике. Снимок с датой и координатой — такая же строчка, просто ваша.

Так что вернёмся к птице, которая висит в двадцати метрах над водой и частит крыльями. Если вы её увидели — сложила крылья, вошла ногами вперёд, вышла с рыбой или пустая, — вы посмотрели на одну из двадцати-тридцати особей, которые проходят над краем за весь сезон. Она не наша: гнездится далеко на севере, а этот берег для неё коридор, зажатый между горами и морем. Сто лет назад, судя по третьему изданию книги, скопы, по-видимому, гнездились в низовьях впадающих в Чёрное море рек — там, где у самой воды стояли отдельные высокоствольные деревья. Деревьев не осталось. Коридор остался.