Шанти как рабочий инструмент: почему матросы пели у шпиля и фалов и куда это делось

11 ноября 1929 года у островов Зелёного Мыса разбился Garthpool — последний британский торговый парусник. В последнем рейсе у него был шантимен, матрос-запевала: двадцатидвухлетний Стэн Хьюгилл. Через тридцать с лишним лет он выпустит «Shanties from the Seven Seas» (1961), больше четырёхсот морских песен, и эта книга до сих пор считается главным справочником по жанру. А сам Хьюгилл войдёт в историю как «последний рабочий шантимен».

Слово «рабочий» тут главное. Шанти, которые сегодня поют на фестивалях и в играх, на палубе были инструментом. Их не пели когда хочется. Их пели, когда вся работающая смена должна была одновременно навалиться на трос или на вымбовки шпиля, — и ни в какое другое время. Вразнобой тяжёлый рей идёт вверх плохо: каждый тянет в свой момент, и общее усилие рассыпается.

Рывок на последнем слоге

Самые простые шанти — для коротких рывков. Матросы брались за шкот или брас, запевала выкрикивал строчку, хор отвечал, и все дёргали разом на одном-единственном слоге. В «Haul Away, Joe» это последнее слово: «Way, haul away, haul away, Joe!» — на «Joe» трос и уходил. Такие песни называли short-drag, или шкотовыми: работа короткая, несколько сильных рывков, чтобы подтянуть угол паруса или развернуть реи.

Вот куплет «Boney», песни про Наполеона, в той форме, в какой его пели на снасти:

— Boney was a warrior, — Way-ay-ya! — A reg’lar bull and tarrier, — John François!

Солист поёт первую и третью строку. Хор — вторую и четвёртую, и на последнем слоге ответа («Fran-çois») все тянут. Смысл слов никого особенно не заботил. Автор очерка о шантименах в Harper’s в 1903 году предупреждал читателей, что сухопутному человеку тексты шанти покажутся самыми корявыми виршами, и был прав: куплеты сплошь и рядом не связаны друг с другом, запевала добавлял и выкидывал их по ходу, потому что работа могла кончиться в любой момент — или затянуться.

Длинную работу пели иначе. Поднять фалами марса-рей — это не три рывка, а долгая тяга, и для неё были фаловые шанти, long-drag. В припеве два рывка вместо одного: «Way, hey, blow the man down!» Были ещё совсем короткие выкрики, чтобы добить фал до упора и отдельная песня для уборки паруса на рей, «Paddy Doyle’s Boots».

Шпиль ходит по кругу

Якорь на парусном судне поднимали шпилем — вертикальным барабаном, в гнёзда которого вставляли деревянные рычаги-вымбовки. Матросы налегали на них грудью и шли по кругу, а якорный канат наматывался на барабан. Та же машина, что сегодня на носу катера, только мотором служили люди. (Зачем якорь на короткой прогулке и как его выбирают теперь, рассказывали отдельно.)

Здесь рывок не нужен, нужен ровный шаг, причём надолго. Поэтому капстанные шанти другие: длинные куплеты, большой общий припев, мелодии, под которые удобно маршировать. У шпиля пели даже марш «John Brown’s Body». «Shenandoah» и «Rio Grande», которые сейчас кажутся лирикой про дальние реки, числятся именно капстанными.

Отдельная ветвь — помповые шанти. Деревянный корпус течёт всегда, и воду из трюма откачивали ручными помпами каждый день, а в шторм — часами. Одна песня из этого ряда закреплена за совершенно конкретной минутой: «Leave Her, Johnny, Leave Her» пели на последней откачке, когда судно уже стояло в порту и команда вот-вот сходила на берег. Вроде прощания с кораблём. Судя по куплетам — не всегда ласкового.

Что осталось от хора на современной яхте

С борта прогулочного катера никакой синхронизации не видно: её делает двигатель, а якорь обычно выбирает электрическая лебёдка. На паруснике чуть интереснее. Грот и сейчас поднимают фалом, и последние метры паруса идут туго, но вместо артели на тросе работает один человек с ручкой лебёдки. Барабан с храповиком — прямой наследник шпиля, только маленький и с передачей: он делает то, для чего когда-то нужен был хор. Как на палубе называются фалы и шкоты и почему среди них нет ни одной «верёвки», разбирали в отдельном тексте.

Именно поэтому у современного яхтсмена рабочих песен нет. Петь можно, но незачем: лебёдка не сбивается с ритма. Если хочется посмотреть на эту механику вживую, парусные яхты выходят и из Имеретинского порта, и из центра Сочи; на выходе при подъёме паруса гостей к лебёдке обычно подпускают, но по команде капитана. Чем выход под парусом отличается от катера по ощущениям — в сравнении двух способов.

Любопытно, что морской язык унёс на берег куда больше, чем морская песня. «Аврал» — это тот самый момент, когда весь экипаж вызывали наверх ставить паруса, и слово живёт в каждом офисе; этот слой мы собирали. А вот шанти как рабочий приём на берег почти не перешли: их туда принесли уже как концертный номер.

Военный флот пел молча

Теперь неожиданное. В Королевском военно-морском флоте Британии петь за работой было запрещено. Считалось, что хор заглушает команды: на корабле с сотнями матросов офицер должен слышать и быть услышанным. Такт у шпиля там задавали дудкой боцмана, флейтой с барабаном или скрипкой.

Шанти — изобретение торгового флота, и причина у него экономическая. После войны 1812 года через Атлантику пошли пакетботы: суда больше прежних, ходившие по расписанию, с командой меньше прежней. Песня в такой ситуации — способ выжать из небольшой команды максимум общего усилия. Историки прямо называют шанти своего рода технологией, которую моряки приняли под новые условия.

И корни у этой технологии не английские. В 1840-х Чарльз Нордхофф описывал в заливе Мобил грузчиков, которые винтовыми домкратами забивали тюки хлопка в трюмы. Бригада из четырёх человек крутила винт под песню, запевала-бригадир вёл, остальные подхватывали припев, и на конце припева шёл рывок. Бригадира называли chanty-man. Английские и ирландские моряки уходили зимой на эту хорошо оплачиваемую работу, а потом возвращались на суда с новым репертуаром. Хьюгилл называл Мобил «ярмаркой шанти». В XIX веке и английские, и американские авторы сходились на том, что манера этих песен выросла из рабочего пения чернокожих грузчиков и гребцов юга США и Карибов.

Военный флот при этом совсем без шанти не остался. Там, где на один трос могли встать сто-двести человек, его не дёргали, а шли с ним по палубе строем, от носа к корме. Под такую работу пели «Drunken Sailor» — одну из немногих песен, которые, как считается, на военном флоте терпели.

Пар заглушил хор

Расцвет пришёлся на 1870-е. Уже в 1882 году нью-йоркский журналист Уильям Олден писал, что шантимену не осталось наследников: вместо «тянущей песни» гремит паровая лебёдка, паровой брашпиль и паровая помпа дают лязг шестерён и шипение там, где был хор. «Пение и пар несовместимы». Первые сборники шанти появились как раз в 1880-х — собирали то, что уходило на глазах.

Дальше жанр держался столько, сколько держались большие парусники, то есть недолго. В 1920-х американские фольклористы записывали на фонограф последних стариков, певших на работе. Хьюгилл начал записывать свои песни в 1950-х, когда лежал со сломанной ногой. К тому времени он уже прошёл торговый флот и четыре с половиной года немецкого плена, а с 1950 года преподавал в морской школе Outward Bound в валлийском Абердифи — в итоге четверть века, до 1975-го. В те же пятидесятые он ходил инструктором на учебном барке Pamir и пел там шанти ученикам.

Есть в этой истории неудобная деталь. Хьюгилл включал в книгу всё, что хоть раз слышал или прочитал «как шанти», в том числе песни, которые вошли в оборот уже на закате жанра. Поэтому «Shanties from the Seven Seas» — лучший сборник для исполнителя и трудный источник для историка: по нему не понять, что пели чаще всего в 1850-х, а что — в 1920-х.

А у нас пели «Дубинушку»

Самый частый вопрос к этой теме: было ли что-то подобное у русских моряков, у поморов, на Чёрном море. Прямого ответа у меня нет.

Русская рабочая песня такого устройства известна хорошо — это «Дубинушка» с припевом «Эй, ухнем!». Её записали и напечатали не позднее 1852 года. Исследователи выводят припевы из работы лесорубов: подрубали корни, тянули дерево верёвкой за вершину, и «зелёная» сама шла вниз. Потом эти припевы перешли к бурлакам, к артелям, забивавшим сваи, к грузчикам. Устройство то же, что у шанти: запевала импровизирует куплет, часто про подрядчика, а на припеве все тянут разом. Собиратель Александр Банин в 1962–1967 годах записывал такие артельные песни на Ветлуге, Керженце и Волге — то есть на реках.

Задокументированной традиции рабочих песен именно на русских морских парусниках или у черноморских моряков я не нашёл. Возможно, её не было: на военных кораблях, как и у британцев, такт задавали дудкой и командой. Возможно, она была, но её никто не записал — собиратели ехали в деревню, а не на палубу. Уверенно можно сказать одно: всё, что выше рассказано про фаловые и капстанные шанти, относится к англоязычному торговому флоту XIX века. Переносить это на Чёрное море без источника я не стану, и если у кого-то есть сборник или воспоминания о песнях у шпиля на русском судне — это была бы ценная находка.