Лёд, а не ветер: чем бора 1848 года уничтожила эскадру на новороссийском рейде

12 января 1848 года на новороссийском рейде стояла эскадра контр-адмирала Юрьева: фрегат «Мидия», корвет «Пилад», бриг «Паламед», шхуна «Смелая», тендер «Струя», пароход «Боец» и транспорт «Гостогай». Через двое суток из этого списка своим ходом мог идти только фрегат. Погубил эскадру, впрочем, не ветер: её дожал лёд. Экипаж «Смелой» рубил его топорами сорок семь часов подряд, меняясь каждые пять минут: дольше на морозе не держались руки. Тендер «Струя» затонул на якоре со всем экипажем — пятьдесят два человека. К утру над водой торчала одна верхушка мачты.

Бору помнят как ветер: сорванные крыши, перевёрнутые фуры, белые полосы на воде. Зимняя её версия работает иначе и куда медленнее.

Сорок семь часов топорами

Рапорт командира «Смелой», лейтенанта Колчина, читается как протокол: «Брызги от волнения, замерзая кругом и внутри судна, образовали везде слой толстого льда. Снасти, паруса, шкивы в блоках, — словом, всё обледенело».

Команду разбили на четыре смены. Люди менялись через каждые пять минут, и даже за этот промежуток лопаты и топоры падали у них из рук от мороза; сменившиеся не успевали отогреться и выходили обратно. Сначала лёд пробовали отливать кипятком, но качка была такая, что воду перестали греть вовсе.

Носовая часть шхуны начала оседать. Обрубили бушприт и весь такелаж — лишь бы снять вес сверху. Попытались выбросить за борт пушки, но пушки к тому часу представляли собой сплошные горы льда и с места не шли. Сверху с мачт и стеньг срывались наросты и калечили тех, кто работал на палубе.

«Смелая» уцелела только потому, что её успело прибить к прибрежной мели. Команду сняли, корпус разбило волнами, но после шторма шхуну довольно быстро ввели в строй.

Лоция 1848 года писала об этом как о норме

Самое неприятное в этой истории — что ничего неожиданного не случилось. Лоция Чёрного моря, действовавшая в тот самый год, описывала явление прямым текстом: «Зимою, при морозе, срываемая вода, примерзая к корпусу и рангоуту судов, образует род ледяной коры, беспрестанно увеличивающейся в объёме».

Там же, в лоции, стоит и география: бора дует «исключительно на пространстве от Анапы до форта Вельяминовского», причём «разрушительной силы бора бывает только у самых берегов, далее же в море она чувствительно ослабевает». Фортом Вельяминовским называли укрепление 1838 года в устье реки Туапсе — из него вырос нынешний город. То есть южную границу явления провели на бумаге ещё в сороковых годах позапрошлого века, и с тех пор она не сдвинулась: где кончается бора, справочники повторяют почти теми же словами.

Почему лёд опаснее ветра

Ветер рвёт снасти и тащит судно с якорей — это беда быстрая и понятная. Лёд делает другое: он меняет само судно.

Вода срывается с гребней и летит по бухте водяной пылью. На морозе она примерзает ко всему, куда долетела, — а выше всего долетает на рангоут и такелаж. Груз садится наверх, центр тяжести ползёт вверх, остойчивость падает. Борт при этом уходит в воду, забрызгивание усиливается, и дальше процесс кормит сам себя.

Сегодня для этого есть шкала. Для судов водоизмещением 300–500 тонн обледенение делят на три степени: медленное — меньше полутора тонн льда в час, быстрое — от полутора до четырёх, очень быстрое — свыше четырёх тонн в час. Последняя степень наступает при температуре минус четыре и ниже с ветром от 16 м/с — или при минус девяти с ветром 10–15 м/с. Отдельной строкой в тех же рекомендациях: особую опасность обледенение представляет для судов с низкими надводными бортами.

Тендер «Струя» был ровно таким судном.

Часы в кармане командира «Струи»

Двадцать один метр между перпендикулярами, одна мачта, двенадцать орудий. Экипаж по состоянию на 1848 год — 52 человека: капитан-лейтенант Павел Леонов, два мичмана, штурманский прапорщик и 48 нижних чинов. Стоял на якоре в Цемесской бухте.

Обледенение шло так быстро, что команда не успевала ничего. Тендер сел в воду и затонул целиком.

Когда в августе того же года его подняли со дна — операцией руководил контр-адмирал Павел Нахимов, и для отечественного судоподъёма это стало заметной вехой, — по состоянию корпуса восстановили последние часы. Бушприт вдвинут. Орудия перетянуты в корму. Якоря и верпы отданы, цепи бриделя расклёпаны: похоже, собирались выбрасываться на берег. В носовой части, которая обледенела первой, нашли изломанные топоры и абордажное оружие.

Час гибели определили по единственному документу, который уцелел, — карманным часам командира. Они стояли на половине одиннадцатого.

Сам тендер отремонтировали, и он прослужил ещё семь лет: в 1855-м его затопили на еникальском фарватере, закрывая вход в Азовское море, — ещё одна строчка в нижнем этаже черноморских акваторий.

Флагман, ушедший носом до клюзов

Фрегат «Мидия» — единственный из эскадры, кто вышел из той боры своим ходом. Его спасло время: от тяжести намёрзшего льда фрегат почти полностью ушёл носовой частью в воду до самых клюзов, и продлись ветер ещё несколько часов, флагман разделил бы судьбу остальных.

В открытом море в те же сутки оказалась 16-пушечная шхуна «Ласточка». Она обледенела настолько, что начала погружаться, — и уцелела по чистой случайности: ветер внезапно сменился и принёс оттепель. В Новороссийск шхуна пришла своим ходом, часть команды свезли в госпиталь с обморожениями.

Куски льда величиной с пушечное ядро

Свидетельство лейтенанта Аминова с корвета «Пилад» — самое подробное из всего, что осталось. Воздух, по его словам, был наполнен обледенелыми водяными брызгами, которые примерзали к снастям и рангоуту и образовали огромные глыбы. Ночью корвет начало дрейфовать; отдали оба запасных якоря, всё равно тащило к берегу.

«Куски льда величиною с пушечное ядро беспрестанно падали со снастей и многих переранили; мороз стоял 14° Р.», — записал Аминов. Градусы у него реомюровы: по нынешней шкале это около минус семнадцати с половиной. Из команды «Пилада» больше сорока человек попали в госпиталь с обмороженными конечностями. С других судов, по его же оценке, — почти половина команд.

На бриге «Паламед» волной разбило борт. Пробоину трижды заколачивали досками, и трижды доски выбивало обратно; врывавшаяся вода замерзала на месте. Когда бриг прибило к отмели, пятеро матросов вызвались отвезти шлюпкой спасательный конец — её опрокинуло накатом у самой кромки, погибли все пятеро.

Потери эскадры тогда признали равными потерям в крупном морском сражении. К кавказским берегам пришлось срочно отправлять новую эскадру.

Два числа на одно крушение

Дата у этой истории плавает, и делать вид, что её нет, нечестно.

Мемуарная хроника отсчитывает удар боры от 12 января и относит гибель «Струи» к ночи на 13-е. Справочник Чернышёва по русскому парусному флоту ставит крушение тендера на 14 (26) января 1848 года и добавляет температуру: минус шестнадцать. Даты той поры идут по старому стилю, по нынешнему это последняя декада января.

Расхождение в сутки для события, которое длилось четверо суток и шло в сплошной мгле, — обычное дело. Письмо Аминова, написанное по горячим следам, стоит на стороне справочника: тендер палил из пушек вечером 13-го, а топ его мачты увидели на рассвете 14-го. Бора накрыла рейд 12-го, команды с разбитых судов свозили на берег 15-го, а точный час гибели тендера знают только те самые часы.

Ноябрь 1993-го: то же самое, только с дизелями

Полтора века спустя, в ночь с 10 на 11 ноября 1993 года, Новороссийск получил один из самых разрушительных норд-остов за всю свою историю наблюдений. Порывы доходили до 50 метров в секунду, средняя скорость держалась на 35–41, мороз — до двенадцати градусов.

В городе вырвало с корнем 2500 деревьев, оборвало 134 километра проводов, 342 многоквартирных дома остались без тепла, 57 человек пострадали от летящих обломков.

В Цемесской бухте затонули четыре судна, ещё три выбросило на мель. Погибли пять человек из экипажей затонувших судов — часть из них, по воспоминаниям горожан, от переохлаждения.

Стальные корпуса, дизели, радиосвязь, штормовые предупреждения — а механика та же, что у Колчина с топорами: забрызгивание, мороз, корка, потерянная остойчивость.

Где эта граница проходит по берегу

Всё это происходит там, где хребет низкий. У Новороссийска Маркотх поднимается метров на семьсот, холодный воздух переваливает через него и падает к воде. Южнее Туапсе горы переваливают за тысячу метров и работают экраном — ровно там, где лоция 1848 года поставила «форт Вельяминовский».

Что это значит для нашей воды, видно без приборов. Зимой на леерах и такелаже у сочинских бортов остаётся соль и стекающая вода, а не ледяная корка. В феврале, самом холодном месяце, вода у берега держится около плюс девяти, и льда на море у Сочи не отмечено ни разу за весь период инструментальных наблюдений. Зимний выход здесь упирается в волну и ветер конкретного дня — про это есть отдельный разбор, — но не в намерзание.

Порог очень быстрого обледенения — шестнадцать метров в секунду при морозе от четырёх градусов. В Новороссийске в ноябре 1993-го его перекрыли вдвое с лишним — и не на час: через четверо суток после удара, когда город уже разбирал завалы, сводки давали 33–35 метров в секунду при пяти-двенадцати градусах мороза. Не порыв, не пик — ровный фон.