Мухаджирство 1864 года: откуда взялась цифра 74 567 и почему её не с чем сверить

Про этот берег есть путеводительная фраза, которую повторяют не задумываясь: Кавказская война кончилась в 1864 году, горцы ушли в Турцию. Следом идёт карта, на которой землю убыхов растягивают от Шахе до Мзымты — от Головинки до Адлера, весь сочинский берег целиком.

Человек, у которого эту историю принято брать цифрами, проводил границу иначе. Адольф Берже, председатель Кавказской археографической комиссии, в работе «Выселение горцев с Кавказа» пишет коротко: убыхи жили между реками Хоста и Шахе. У него же стоит число, ради которого я вообще открыл этот текст. В Турцию с восточного берега ушло 74 567 человек, записанных убыхами. Выглядит как перепись — точность до единицы. Переписи за ней не стоит, и Берже честно говорит, что стоит вместо неё.

Восточная граница шла по Хосте

Берже расписывает Убыхию по частям. Собственно убыхи — между верховьями Хосты и Шахе. Саше — по прибрежью, от Хосты до долины реки Сочи включительно. Вардане — дальше на северо-запад, от Сочи до Шахе с притоками. Восточнее Хосты у него начинается другой народ: общества Кечьба, Аредба, Цвиджа и Бала, жившие между Хостой и Мзымтой, отнесены к джигетам — садзам, ветви абхазов. Пристань в устье Мзымты держал род Аредба, из-за которого Адлер и получил своё имя.

То же самое, слово в слово почти, у Брокгауза и Ефрона: убыхи — «между рр. Хоста и Шахе». То же в научной периодике: М. Г. Хафизова в «Известиях Алтайского государственного университета» за 2007 год пишет, что к середине XIX века убыхи локализовались на территории современного Сочи, между Шахе и Хостой.

Откуда тогда взялась Мзымта? Из того, что граница не была линией. Общество Хамыш тянулось от Агуры до Мзымты, и население там было смешанное — убыхи и садзы вперемешку. Полоса в двадцать километров, где одни переходили в других, в популярном пересказе превратилась в ровный рубеж, сдвинутый на восток до Адлера. Ошибка небольшая, но она удваивает территорию, а заодно приписывает убыхам чужую историю.

С воды этот отрезок читается легко. На востоке — устье Хосты, на западе — устье Шахе у Головинки. Между ними всё, что мы проходим на обычной прогулке из центра, и ещё столько же дальше.

Три порта, из которых сложилось 74 567

В ведомости Берже цифра разложена на слагаемые. Убыхов «из Мокупсе и Сочи» — 42 539. «Сочи и Хоста» — 10 678. «Ушли прежде из Мокупсе и Сочи» — 21 350. Сложите: 74 567.

Мокупсе — это нынешнее Макопсе, устье речки в восьми километрах от Лазаревского, если идти вдоль берега на северо-запад. То есть перед нами не племенной учёт, а портовый: три точки погрузки на побережье и число душ, прошедших через каждую.

Масштаб вокруг этой строки такой же документальный. Всего через порты Чёрного моря, по подсчёту Берже, выселилось 470 753 человека, а с выселенными из Большой и Малой Чечни — 493 194. Он называет это одной одиннадцатой всего населения Кавказа и в первых же абзацах пишет о «полумиллионном населении», покинувшем горы. Шапсугов в его таблице 165 626, натухайцев 45 023, абадзехов 27 537, джигетов 11 873.

Как это называть и кто виноват — не тема журнала про лодки. Здесь только даты, документы и берег, вдоль которого мы ходим.

Почему эту точность не с чем сверить

Берже предупреждает читателя сам, и довольно резко. «Мы не имеем данных определить хоть с достаточной приблизительностью численность каждого из племен», — пишет он, добавляя, что при полной свободе людей уходить куда угодно не считалось даже число дымов. И вторая оговорка, которая рушит всю видимую точность: счёт переселенцам вёлся «не с научною, а с гуманною целью» — по выданным пособиям. «Кто именно отправлялся: Бжедухи, Абадзехи или Шапсуги — оказывалось известным только в редких случаях».

Значит, 74 567 — это число людей, погрузившихся в Макопсе, Сочи и Хосте. Убыхами их записали по берегу, с которого грузили, — хотя Макопсе лежит уже за Шахе, в шапсугской земле, — а не потому, что каждого спросили.

Дальше разброс только растёт. Сколько убыхов было до войны, никто не знает: в справках гуляет «около 70 тысяч», в статьях встречается и сто тысяч, а Теофил Лапинский, воевавший на их стороне и знавший этих людей лично, считал убыхов самой малочисленной из трёх адыгских народностей — после шапсугов и абадзехов. Барон Торнау оценивал одно только общество Саше в десять тысяч человек. Разница между оценками — в разы, и сойтись им не на чем.

Не сходятся и сами ведомости. Шапсугов у Берже в тексте 165 620, а в таблице 165 626. Абадзехов в одном месте 27 337, в другом 27 537. Итог переселения он даёт то как 469 703, то как 470 753. И тут же предупреждает, что в действительности людей ушло значительно больше: те, кто уплывал за свой счёт на турецких кочермах из пунктов, нам не подвластных, «большей частью остались неизвестны для официальных лиц».

Число 74 567 хорошо тем, чем плохо: оно выглядит окончательным.

Двадцать первое мая, урочище Кбаада

Формальный конец войны отмерен точнее, чем её итоги. 21 мая 1864 года по старому стилю (2 июня по новому) в урочище Кбаада, в верховьях Мзымты, отслужили молебен и провели парад. Место выбрали по решению нового наместника, великого князя Михаила Николаевича.

За два дня до того туда сошлись три отряда — Даховский генерала Геймана, Малолабинский генерала Граббе, Псхувский генерала Шатилова; вечером накануне подошёл четвёртый, Ахчипсхувский, под командой Святополк-Мирского. Капитан Сергей Духовской, участник, описал утро буднично: небо сумрачное, серые тучи закрывали снеговые вершины, падал то крупный, то мелкий дождь, солнце вышло только к концу торжества. Четыре отряда встали в каре, аналой поставили на кургане в середине. Ровнялись плохо — солдаты, привычные к делу, а не к смотрам, суетились и сбивались с ноги.

Само урочище убыхским не было: это аул джигетского общества медозюев, высоко по Мзымте. Имя сменили почти сразу — Романовское; нынешнее дали греки-переселенцы в 1878 году, и оно пережило даже город Романовск, которым поляна числилась с 1899-го.

О том дне мы знаем по воспоминаниям офицеров русской армии. Черкесских свидетельств не сохранилось, и это не оговорка ради равновесия, а состояние источников. Для адыгских и абхазских народов 21 мая с тех пор — день памяти.

Два из трёх портов погрузки — на обычном маршруте

Больше, чем кажется. Выходя из Имеретинского порта, вы отходите фактически от устья Мзымты — той самой реки, в верховьях которой стоял Кбаада. Сама Красная Поляна с моря не видна и не может быть: она лежит в долине за хребтами, на высоте в полкилометра с лишним. Видно другое — стену гор над Адлером, ту, за которую уходит река.

Два из трёх портов погрузки лежат на обычном маршруте. Устье реки Сочи — там же, где стоял форт Александрия, в двух шагах от нынешнего Морвокзала. Хоста проходит по левому борту, если идти из Морпорта вдоль берега на юг: сначала Мацеста, за ней она. Макопсе далеко на северо-запад, за Лазаревским; туда ходят суточным фрахтом, а не на прогулке. Западная граница Убыхии — устье Шахе у Головинки, на две трети пути от города к Макопсе.

А вот где именно грузили людей, ни один доступный мне источник не называет. Ни пляжа, ни мыса, ни названия урочища — только имена трёх пунктов побережья в столбце ведомости. Причалов на этом берегу тогда не было вовсе: даже гарнизоны укреплений получали всё с рейда, шлюпками, и в шторм не получали ничего. Скорее всего, так же уходили и люди — судно на рейде, лодки между ним и галькой. Но «скорее всего» я в документ не превращу.

Что осталось на берегу

На Кавказе после выселения осталось пять-шесть убыхских семей, около сорока человек: они разошлись по адыгским аулам Кубанской области и осели возле Головинки.

Язык прожил дольше людей, но ненамного. Убыхский — рекордсмен по звуковому разнообразию: восемьдесят четыре согласных фонемы при двух гласных. Его успел записать французский лингвист Жорж Дюмезиль, работавший с последним свободно говорившим носителем — Тевфиком Эсенчем из турецкой деревни Хаджиосман. Эсенч умер 7 октября 1992 года. Дата смерти языка известна с точностью до дня, чего почти никогда не бывает. Как он дожил до 1992-го в турецкой деревне и почему замолчал, рассказано отдельно.

На карте побережья остался слой имён куда старше любого форта и любой эскадры: Хоста, Мацеста, Дагомыс, Шахе. Убыхские они или адыгские, филологи спорят до сих пор, а произносим мы их каждый день, не переводя.

Чего мы не знаем, стоит перечислить отдельно. Не знаем, сколько убыхов жило здесь до войны, — оценки расходятся вдвое. Не знаем, сколько людей не пережило переход: счёт вёлся до посадки, дальше берег заканчивался и учёт вместе с ним. Не знаем точек погрузки на самом берегу. Не знаем даже, все ли 74 567 были убыхами, — Берже прямо пишет, что при погрузке племя выяснялось редко.

Берже составлял свою работу через восемнадцать лет после событий, по ведомостям, которые сам называл неточными. Ничего точнее с тех пор не появилось. Судя по тому, как эти ведомости собирались, и не появится.