Малярия в Сочи: станция 1921 года, рыбка гамбузия и день, когда горсовету объявили о победе

В 1920 году, по данным «Российской газеты», в сочинских больницах было 236 коек и 2277 гражданских больных малярией, не считая ещё 107 военных. Тридцать шесть лет спустя, 7 декабря 1956 года, врач Сергей Соколов сообщил горсовету: в этом году в Сочи впервые не нашлось ни одного случая. Станция, которой он заведовал с 1923-го, открылась 6 марта 1921 года. Тропическую форму болезни здесь победили раньше, в 1952-м, а остальным понадобилось ещё четыре года. Работали нефть на воде, рыбка гамбузия, дренажные канавы и, что нагляднее всего видно в документах, обычный учёт каждого больного.

Дом Прилуковых на Курортном проспекте, 49, где работала противомалярийная станция, и бюст Соколова перед домом (фото: Gray Gray, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0)

Где у комара был дом

Болезнь в Сочи звали трясухой, и шла она за водой. Это заметил врач Аркадий Гордон, обойдя в 1904 году селения вдоль Мзымты: чем дальше от русла и от моря, тем меньше больных. Красная Поляна осталась чистой, там не нашли ни одного. Главный очаг самого города лежал вдоль речки Сочи, а по берегу держались устья Хосты, Шахе и Псезуапсе и низина Имеретинки.

Городской архив, подготовивший к юбилею фотовыставку, оценивает так: в двадцатых и начале тридцатых годов в отдельных районах болела до половины жителей. В основном виноваты были сами люди. В 1930-е подсчитали, что три четверти водоёмов, где выводились комары, рукотворные: бочки, колодцы, канавы, пруды. Воевать поэтому пришлось на дворах.

Бочка для дождевой воды во дворе: одно из рукотворных мест, где выводились комары (иллюстрация)

Гарнизоны страдали от малярии задолго до станции. Строителей крепости Святого Духа у Адлера лихорадка свалила так, что к сентябрю 1837 года в госпиталях лежали до двух тысяч человек из пяти тысяч. Через два года, в августе 1839-го, от малярийной лихорадки умер в Лазаревском форте поэт-декабрист Александр Одоевский, рядовой, которого к тому времени перевели на Кавказ.

Малярийка на Курортном проспекте

С февраля 1921-го в городе записывали каждого больного малярией: в архивном деле осталась статистика за вторую половину того года, а следом сводка по району за 1923-й. С 1923-го станцию возглавил Сергей Соколов, родом из Харьковской губернии, 1875 года рождения. Жил он при станции, в доме Прилуковых на Курортном проспекте, 49, и, по сообщению телеканала «Кубань 24», когда не хватало мест, койки выносили на улицу. Горожане звали станцию «малярийкой».

Лечение и лекарства были бесплатными. Нарушителей санитарных правил штрафовали, а райисполком выпускал обязательные постановления: 5 июля 1923 года и 19 октября 1931-го. В Адлере работал свой малярийный пункт, о нём докладывали президиуму сельсовета, а лабораторную работу станции «Сочи-Адлер» в 1927 году подытожили отчётом.

Здание бывшей противомалярийной станции на Курортном проспекте, 49: вход и боковой фасад (фото: Aleksandra057, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0)

Нефть, рыбки и летучие мыши

Работали по календарю комара. Из десяти видов анофелеса Восточного Причерноморья в Сочи водилось пять. Вылетали они с конца февраля до начала апреля, а пик заражений приходился на конец августа и начало сентября, когда паразитов в комарах становилось больше всего.

Малярийный комар на соцветии, Бавария (фото: Rosa-Maria Rinkl, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0)

Главной помощницей оказалась мелкая рыбка. В Абхазии её в мае 1925 года привёз из Генуи сухумский маляриолог Николай Рухадзе. В сочинские водоёмы гамбузию стали пускать с 1926 года. Работу не бросали и после войны: школьники, среди них уроженец Сочи Виталий Игнатенко, носили рыбку по водоёмам в трёхлитровых банках, вспоминал он позже.

Гамбузии в мелкой воде: рыбку пускали в водоёмы против личинок комаров (снято во Флориде) (фото: Ryan Hodnett, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0)

Рыбка была не единственной мерой. С тридцатых годов низины вроде Имеретинской резали дренажными каналами, но сырых мест хватало надолго: к 2010 году часть той же низины оставалась болотом, и участок в 412 гектаров поднимали песком со дна моря. В воду заливали нефть, керосин, бензин: плёнка не даёт личинкам дышать. В городе нефтевание потом запретили, потому что оно могло отравить грунтовые воды. Подвалы окуривали серой, а в помощь людям звали рыб и летучих мышей. Скот во дворе тоже считали союзником: малярийный комар охотно кусает рогатый скот, а человеческая малярия коров не берёт.

Жаркие лета возвращали болезнь

Победа шла рывками. В жаркие годы, в 1933, 1936 и 1943-м, эпидемия приходила снова: в тепле паразит в комаре созревает быстрее, и заразных комаров к осени становится больше. П. Джапаридзе в 1954 году назвал и другую причину: число свежих заболеваний обратно пропорционально вниманию к малярии со стороны руководителей курортов. К началу войны на курортах за сезон записывали уже единицы, но в 1943-м жара наложилась на военное время, и подъём вышел последним.

Чем занимались дальше, показывают документы послевоенных лет: таблицы заболевших в Сочи, Мацесте и Хосте за 1948 и 1949 годы и отчёт о том, как в 1950-м там применяли ДДТ и гексахлоран. Через два года тропическая форма исчезла.

Седьмое декабря 1956 года

На сессии горсовета Соколову шёл восемьдесят второй год. Он объявил, что малярия на курорте побеждена: впервые за всю историю города за сезон не записали ни одного заболевшего. Слова Соколова записаны в стенограмме сессии. Исчезла болезнь, а не комар. С клещами в Сочи счёт идёт по похожему календарю с двумя волнами: единичные случаи в тёплую зиму с января, рост с марта и апреля, второй пик в конце лета.

Звание заслуженного врача РСФСР Соколов получил в 1948 году, а умер 26 января 1964-го. В 2011-м у дома на Курортном проспекте поставили его бюст. В октябре 2026 года городской архив открыл фотовыставку к двум датам: 105 лет с начала борьбы и 70 с её завершения.

Если выбирать, куда идти за следами этой истории, то либо на Курортный проспект, 49, где перед домом стоит бюст Соколова, либо к бронзовой гамбузии в Адлере.