Как принц Ольденбургский за два года сделал из гарнизонного «гроба» климатическую станцию Гагры

В Старой Гагре есть странность, которую замечаешь не сразу. Колоннада, санатории, лестницы к морю выглядят как открытка шестидесятых, и в голове всё само складывается в советский курорт. А потом упираешься в деревянный дом с часами на фасаде, ресторан «Гагрипш», и он в эту картинку не лезет совсем: скандинавское шале среди финиковых пальм. Оговорюсь, архитектуру я читаю как любитель и могу ошибаться в деталях. Но дата тут не спорная. Курорт Гагра открыли 9 января 1903 года, именно в этом доме, и открывал его принц Александр Петрович Ольденбургский, правнук Павла I, генерал от инфантерии и член Государственного совета. Строить начали осенью 1901-го. На всё ушло меньше двух лет, а казённых денег, по данным Sputnik Абхазия, в него вложили больше семи миллионов рублей.

Советской Гагра стала потом. Придумали её раньше, и придумал человек с очень странными для курорта идеями.

Крепость, которую называли гробом

Лет за семьдесят до принца Гагра была гарнизонным местом, куда ссылали. В 1830 году из Сухум-Кале сюда пришёл отряд генерал-майора Гессе и поставил укрепление. Шесть лет спустя в нём служил разжалованный декабрист Александр Бестужев-Марлинский, и его письма из Гагр читаются как медицинская сводка. Братьям Полевым он писал в июне 1836 года про ущелье, куда «не залетает ветер», про ручей, который летом становится «зловонной лужей», про лихорадку, от которой «полтора комплекта в год умирает из гарнизона». Шефу жандармов Бенкендорфу — ещё короче: «Для меня, полуживого, Гагры будут неизбежным гробом».

Лихорадкой тогда называли малярию. В начале Крымской войны укрепление разрушили и упразднили, а после Кавказской войны и волн переселения горцев в Османскую империю округа почти опустела. С малярией на этом берегу потом воевали десятилетиями, и эвкалипты у моря сажали ровно для этого.

Выходит, место, которое в 1836 году считали смертельным, через шестьдесят с небольшим лет выбрали под лечебный курорт. Кажется нелепостью, но у этого решения есть автор, и он не принц.

Профессор, который не увидел открытия

Идея принадлежала врачу. Фёдор Игнатьевич Пастернацкий, профессор Военно-медицинской академии, тот самый, чьим именем назван симптом из учебников по почкам, занимался курортами всерьёз. В 1899 году вышла его книга «Климатолечебные пункты на Черноморском побережье Кавказа», в 1900-м — «О лихорадках на кавказско-черноморском побережье от Новороссийска до Сухума». Он знал про здешнюю малярию больше, чем кто-либо, и всё равно писал про Гагру так: она «не может не иметь другого назначения, кроме того, чтобы сделаться климатическим курортом <…> и обратиться в действительно русскую Ниццу».

Почему именно Гагра? Горы здесь подходят к морю ближе, чем где-либо на побережье, и закрывают город от северных ветров. То самое ущелье, где Бестужев задыхался летом, зимой оказывается одним из самых тёплых углов берега. Насколько теплее, чем в Сочи, — отдельный разговор, и цифры там занятные.

Первую разведку профессор и принц провели в 1899 году. Деньги у Николая II, как пишет Sputnik Абхазия, помогал выхлопотать Георгий Шервашидзе-Чачба, которого уважали при дворе. Дальше случилась грустная арифметика: Пастернацкий умер 7 (20) августа 1902 года в своём имении под Минском. Открытия климатической станции он не увидел: до него оставалось около пяти месяцев.

Пароход в шесть утра и узкоколейка

Принц высадился в Гагре весной 1901 года. Историк Станислав Лакоба описывает прибытие так: пароход «Ледокол» подошёл к развалинам крепости в шесть утра, и помощник начальника Сухумского округа капитан Зенченко по-военному приветствовал его высочество. Жил Ольденбургский поначалу во временном домике прямо на территории древней крепости Абаата.

Дальше всё шло быстрее, чем обычно шла казённая стройка в империи. 20 июня 1901 года выделили первые 100 тысяч рублей золотом. Работы начались в середине октября, а уже в декабре через всю Гагру проложили узкоколейную железную дорогу: стройматериалы шли пароходами, и их надо было растаскивать от пристани. За несколько месяцев поставили больницу, дом для рабочих на двести мест, почтово-телеграфное отделение и гостиницу на тридцать номеров. Потом пришли электричество, телефон и водопровод. Свет давала собственная гидроэлектростанция на Жоэкваре. В 1912 году Прокудин-Горский снял в цвете пруд, из которого вода шла к её турбине.

Любопытно, чьей Гагра тогда была по бумагам. С 1904 года береговую полосу до Гагры включили в Сочинский округ Черноморской губернии, так что курорт принца формально числился за Сочи. Нынешняя граница по Псоу устроена совсем иначе, и её история длиннее, чем кажется. Договор 1920 года провёл границу по реке, через год её отодвинули к Холодной речке, и на Псоу она вернулась в 1929-м.

Дом из норвежской сосны

«Гагрипш» собран без металлического крепежа, из норвежской сосны. Здание купили на Всемирной выставке в Париже и привезли в разобранном виде. Тут источники начинают спорить между собой, и я честно не знаю, кто прав. В одном пересказе выставка датирована 1902 годом, хотя парижская Всемирная прошла в 1900-м. В другой справке гостиница названа норвежской, а ресторан — венским. Сходятся все в одном: вместе с ним принц купил деревянный дворец для жены, принцессы Евгении Максимилиановны, и оба дома стояли единым ансамблем. Дворец принцессы до наших дней не дожил, его разобрали в восьмидесятых.

Сама мода на готовые дома была тогда общей для всего побережья. В Сочи в 1899 году Худеков поставил над своим парком виллу «Надежда» по типовому проекту, купленному в Ницце. Ницца вообще висела над этим берегом как образец.

Себе Ольденбургский строил на скале над ущельем Жоэквары дворец в стиле модерн. Проект — Григория Люцедарского, одного из архитекторов петербургского модерна. Круглое окно кабинета, из которого принц смотрел на море, узнают и сейчас, хотя здание давно стоит пустым и ждёт реставрации. В 1906 году к дворцу пристроили флигель с башней: принц увлекался соколиной охотой.

Попугаи против коршунов

Приморский парк заложили в 1902 году. Сейчас в нём около четырнадцати гектаров. Финиковые пальмы везли с Канарских островов, веерные — из Китая, дальше в перечне идут агавы, олеандры, гималайские кедры, лимонные и апельсиновые деревья. В том же перечне значатся «кокосовые пальмы из Южной Америки». Здесь я споткнулся: настоящему кокосу абхазской зимы не пережить. Скорее всего, так назвали какую-то южноамериканскую пальму с мелкими орешками, но проверить мне это не удалось. Олеандр из того же перечня красив и ядовит одновременно: откуда у него яд и чем болеет сам куст.

Растениями принц не ограничился. Корреспонденты Sputnik Абхазия, собиравшие историю курорта, пишут, что у Ольденбургского были «авантюрные идеи: заселить местные леса попугаями и обезьянами». Чем кончилось, там же сказано одной фразой: попугаев побили коршуны, обезьян уничтожили местные охотники. В другом их материале формулировка осторожнее: большинство животных и птиц, которых принц решил развести, в парке не прижились.

Остальные привычки принца выглядят не менее эксцентрично. Он открыл в Гагре музей-кунсткамеру и скупал для неё вещи у местных жителей. Если сам находился в городе, в полдень у пристани стреляла пушка. По курорту ходила конка, с 1903 по 1918 год. В 1911-м, если верить справочникам, морем пришла первая группа туристов из Германии, а в мае 1912-го Гагру по приглашению принца посетил Николай II. Гостей встречали как раз в «Гагрипше», за чаем.

Что от него осталось

Всё кончилось быстро. В 1914 году Ольденбургского отозвали в Петербург и назначили верховным начальником санитарной и эвакуационной части армии. В Гагру он больше не вернулся. В 1917-м уехал в Финляндию, потом во Францию и умер в 1932 году в Биаррице, на берегу Атлантики. Его дворец после 1921 года стал санаторием для нервнобольных, в советское время там был санаторий, потом пансионат «Чайка».

Колоннаду, по которой Гагру узнают с открыток, открыли 23 января 1956 года, через четверть века после смерти принца. Советский курорт честно достраивался на его фундаменте: парк расширили, санатории выросли вокруг. А «Гагрипш» работает до сих пор, и механические часы на его фасаде, по справкам, до сих пор заводят вручную.

Одного я так и не нашёл. Про попугаев и обезьян есть только пересказ журналистов и общая фраза про «не прижились». Сколько было птиц, каких именно, из какого зверинца везли обезьян, в каком году их выпустили — ни одного документа с цифрами в открытом доступе мне не попалось. Возможно, это лежит в описях Гагрской климатической станции, если они уцелели, или в книге Голикова и Сапронова о принце, изданной тиражом шестьсот экземпляров. До неё я не добрался. Так что за историю с коршунами поручиться не могу: записана она со слов, а не по бумагам.