Беслетский мост: арка из известняковых клиньев, надпись асомтаврули и легенда о сорока тысячах яиц

Серый камень, обтёсанный клином: узкий конец смотрит вниз, к воде, широкий — к небу. На боковой грани выбит круг, от него хвост — это буква. Рядом ещё одна, и дальше по дуге ещё, пока камни не уходят под мох и плющ. Таких клиньев в арке несколько десятков, они держат друг друга распором и известковым раствором, и держат так уже порядка девятисот лет.

Это Беслетский мост в ущелье реки Баслы, в шести-семи километрах от центра Сухума. Одна арка пролётом 13,3 метра, вместе с устоями — 35 метров длины, ширина 4,7 метра. Датируют его XI–XII веками. В справочнике Юрия Воронова 1978 года сказано, что мост «все еще продолжает служить людям» и выдерживает груз в семь-восемь тонн. Человек, впервые увидевший его в зелени над рекой, обычно думает про парковую декорацию: слишком он аккуратный, слишком горбатый, слишком картинный. Декорацией он не является, и по нему ходят.

Тринадцать метров на одном растворе

Устроен мост проще, чем выглядит. Воронов описывает его одной фразой: «лишь арка длиной в 13,3 метра и устои, удлиняющие сооружение еще на 22 метра». Свод сложен из квадратных известняковых плит, каждая стёсана на клин. Под весом такие камни не расходятся, а сильнее прижимаются друг к другу; скрепляет их известковый раствор. Высота моста — около восьми метров.

Река внизу, по Воронову, «обычно мелководная и лишь в ливень грозная». Пролёт такой высоты рассчитан на второе её состояние: горная речка после дождей поднимается быстро и несёт камни, и низкую арку паводок рано или поздно снёс бы.

С названием реки путаница: на картах она Басла, в путеводителях Беслетка, у Воронова мелькает ещё и Васла. Это одна вода. Через несколько километров она выходит к морю, и у её устья, в тихой лиманной бухте, в VI веке до нашей эры бросали якоря греческие корабли — там стояла Диоскуриада. Выходит, мост и греческая колония связаны одной рекой, только между ними больше полутора тысяч лет. От колонии ведут и возраст самого города: юбилейные 2500 лет Сухума отсчитаны именно от неё.

Сено на вьючных лошадях

Мост строили не для прогулок. По нему шла дорога из приморья в горные долины, и дорога важная: у моста со стороны моря сохранились развалины боевой башни, которая его охраняла (так пишет Валентин Пачулиа в книге 1968 года). Сторожевыми башнями здешние склоны вообще не обделены — восточнее, за рекой Келасури, тянется Келасурская стена с её почти тремя сотнями башен, только это другое время и другая задача.

Сколько веков мост был рабочим, лучше всего видно по одной записи, которую Воронов приводит из семидесятых годов XIX века: через него «возят сено на вьючных лошадях и перегоняют ежедневно скот». Ежедневно — ключевое слово. Это было обычное сельское сообщение, и держалось оно на арке, сложенной за семь-восемь веков до этой записи.

Исследователи, по Воронову, подсчитали грузоподъёмность и получили семь-восемь тонн. Грузовик по мосту сейчас никто не пустит, конечно, но цифра объясняет, почему арка пережила и скот, и телеги, и весь XX век.

В Абхазии есть и другая знаменитая арка, куда моложе, — плотина новоафонского водопада 1882 года на Псырцхе. Там камень тоже работает на сжатие, только держит он не дорогу, а напор воды. Беслетский мост старше её лет на семьсот. Где этот мост встаёт среди других дат берега, видно по двадцати датам истории Абхазии до XIX века: после кометы 1066 года в Лыхны и до генуэзцев.

Надпись, которую не замечали до 1935 года

Теперь о буквах с первого камня. В 1935 году краевед И. Е. Адзинба осматривал мост и на боковой грани, на тёсаных плитах, нашёл надпись, выбитую асомтаврули — древнегрузинским заглавным письмом. Читается она так: «Христос-владыка, всячески… возвеличь в обеих жизнях…» Многоточия стоят в самом тексте публикаций: часть знаков стёрлась.

По Воронову, надпись на западной стороне моста. На другой стороне, в нижней части левобережного устоя, выбиты крест и греческая буква «Т». Палеографы, то есть специалисты по форме древних букв, относят надпись к XI–XII векам, и на ней держится вся датировка моста. Строительной записи с годом постройки в доступных источниках я не нашёл.

Отсюда и оговорка в заголовке. XI век — это почти тысяча лет, конец XII — чуть больше восьмисот. В 1970 году грузинский исследователь Т. Барнавели напечатал в «Вестнике Академии наук Грузинской ССР» отдельную статью «К датировке Беслетского моста»: вопрос спорный настолько, что под него понадобилась публикация. Англоязычная справка склоняется к концу XII века и связывает мост с царицей Тамар, правившей в 1184–1213 годах. Отсюда второе имя — мост царицы Тамар, или Тамары. Это предание, приписывание по традиции; подписи строителя на камнях нет.

Сам я бы держался осторожной формулы: мосту от восьмисот с небольшим лет до тысячи с небольшим. Для каменной арки на горной реке, которую каждую зиму бьют паводки, разница не принципиальная.

Сорок тысяч яиц

У моста есть легенда, и Воронов записал её целиком. Когда-то завоеватели заняли всё побережье, и горстка абхазов решила ударить по ним со стороны гор. Для этого нужен был мост через ущелье. Камень и песок нашлись, а на то, чтобы приготовить известь, не хватало времени. Тогда по всей Абхазии бросили клич: каждый, кому дорога свобода, пусть принесёт одно куриное яйцо. За сутки собрали сорок тысяч яиц, замесили на них раствор, за ночь поставили мост, а через три дня по нему ударили врагу в тыл.

Никакой химический анализ Беслетского моста я в источниках не нашёл, так что проверить её нечем, кроме здравого смысла: арка в 13 метров за одну ночь — это из жанра сказки. Зато в легенде есть честная инженерная деталь. Её рассказчики знали, что обычный известковый раствор готовится долго и что без него мост не встанет. Эту деталь легенда сохранила точнее, чем имена строителей.

Что стоит по дороге к мосту

По Воронову, путь от города к мосту идёт вверх по ущелью Баслы. Справа за рекой поднимается зелёный холм с руинами наверху — так называемый замок Баграта. Стены у него местами сохранились до высоты 10–12 метров, при раскопках в 1950-х и в конце 1960-х там нашли врытые в землю пифосы, обломки кувшинов, железные ножи и гвозди, датированные XI–XIII веками. Кто именно его строил, неизвестно: рассказ о царе Баграте записали только во второй половине XIX века.

Дальше дорога проходит мимо лечебницы на минеральных источниках. В них, «по преданию», лечились от ревматизма ещё римские легионеры — Воронов сам оговаривается этим «по преданию», и я повторяю с той же оговоркой.

А в двухстах метрах севернее моста, у дороги, стоят руины средневекового монастыря: от главного храма уцелела заросшая плющом северная стена с пилястрами, рядом фундаменты двух приделов и остатки двухэтажного здания, прислонённого к скале. Воронов связывал с ним крест и буквы на мосту: по характеру надписей мост явно принадлежал к какому-то христианскому комплексу, и монастырь рядом этот комплекс и есть. Воронов пишет об этих руинах как о полузабытых ещё в 1978 году.

От моста на восток вдоль известняковой гряды уходит проселок, дальше тропа. Часа за полтора-два она выводит к реке Келасури и развалинам Келасурского монастыря XI–XIV веков. По пути, над скальным уступом, стоит ещё один мост — двухарочный, на трёх устоях из грубого известняка. Воронов называет его единственным в Абхазии «сухопутным» каменным мостом: под ним нет реки, он перекинут через обрыв.

Если окажетесь у Беслетского моста с кем-то из живущих рядом, спросите о трёх вещах. Где начинается тропа к руинам монастыря в двухстах метрах к северу и не заросла ли она окончательно. Ходит ли кто-нибудь сейчас проселком к Келасури и цел ли по дороге тот «сухопутный» мост над обрывом. И как они сами называют реку под аркой — Басла, Беслетка или как-то по-своему. На последний вопрос ответов может оказаться больше одного, и каждый будет верным.