Alpenglühen над Сочи: сколько минут вершины Кавказа горят после того, как море ушло в тень

Арифметика простая, и она не сошлась. Вершина Агепсты поднята на 3256 метров; с такой высоты видимая линия горизонта уходит вниз примерно на 1,7 градуса, а значит, солнце для вершины садится позже, чем для нас на воде. Скорость, с которой солнце уходит под горизонт на широте Сочи, — примерно градус за шесть минут. Делишь одно на другое, получаешь десять минут форы. Пересчитываешь аккуратнее — восемь. Две минуты пропали, и нашлись они не в наблюдениях, а в той же формуле.

Про само явление сначала. У розовых вершин есть официальное имя, и выдали его не поэты: Международный атлас облаков Всемирной метеорологической организации держит для них отдельный параграф под номером 3.2.3.11.3. Параграф называется Alpenglühen.

Параграф, приравненный к регламенту

Атлас ВМО — тот самый справочник, по которому в мире классифицируют облака, — заодно описывает и всё остальное, что метеорология считает «метеорами»: гало, радугу, мираж, зелёный луч. Alpenglühen лежит в разделе фотометеоров, в подразделе «Цвета сумерек», по соседству с пурпурным светом и сумеречной дугой.

Текст короткий, перескажу близко к оригиналу. Вблизи захода Солнце может быть скрыто для наблюдателя внизу, тогда как вершины гор ещё остаются под прямыми лучами; вершины приобретают розоватый, розовый или жёлтый оттенок. Дальше — про конец: явление исчезает после короткой синей фазы, когда тень Земли доходит до вершин. И приписка, ради которой параграф стоит дочитать: иногда виден второй и даже третий Alpenglühen, когда снежники подсвечивает первый или второй пурпурный свет.

Абзацы в атласе набраны на сером фоне, и это не про оформление. Серые врезки — Приложение I к Техническому регламенту ВМО (документ № 49), и внизу каждой страницы про них сказано прямо: имеют статус стандартных практик и процедур. Определение розовой вершины — строчка нормативного текста, а не удачный оборот из путеводителя.

Одна деталь определения для нас важнее всех прочих. Солнце «скрыто для наблюдателя внизу» — скрыто, а не село. В альпийской долине, где явление получило имя, солнце обычно уходит за соседний гребень задолго до настоящего захода, и отсчёт у каждой деревни свой. У нас на западе открытая вода: солнце садится в море, момент захода один на всю акваторию и стоит в таблице. Поэтому фора вершины у нас считается честно, от табличной цифры, — и это, пожалуй, единственное преимущество плоского горизонта перед альпийским.

Куда делись две минуты

Первая половина расчёта — понижение горизонта. Поднимитесь на высоту h, и видимый горизонт опустится ниже вашей горизонтальной плоскости на угол, который геометрически равен арккосинусу от R/(R+h). Для 3256 метров при радиусе Земли 6371 километр выходит 1,83 градуса. Воздух этот угол немного съедает: луч по дороге изгибается к Земле, и мореходные таблицы дают понижение уже с поправкой — 1,76 угловой минуты на корень из высоты в метрах, то есть около 1,67 градуса. Столько лишнего солнца получает вершина сверх того, что видим мы.

Вторая половина — скорость. Солнце опускается не отвесно: на нашей широте его суточный круг наклонён к горизонту градусов на сорок с небольшим, и вертикальная составляющая выходит около 0,17 градуса в минуту в середине августа, 0,18 в равноденствие и всего 0,15 в декабре, когда путь к горизонту самый пологий. Делим 1,67 на 0,17 и получаем без малого десять минут.

А теперь пропажа. Агепста стоит не над нами и не рядом: от причала в Имеретинском порту до неё около сорока шести километров, причём вглубь берега, на восток-северо-восток. По долготе это больше половины градуса к востоку. Земля проворачивается на полградуса за две минуты — значит, на самой Агепсте закат наступает на две минуты раньше нашего просто потому, что она восточнее. Эти две минуты и надо вычесть.

Остаётся восемь. В равноденствие около семи, в декабре чуть больше восьми: разброс сюда вносит наклон солнечного пути, сама гора весь год одной высоты. И честная оговорка: всё это посчитано на бумаге, секундомера у меня в руках не было. Рефракция у горизонта пляшет от температуры воздуха над водой, край вершины не бритва, да и глаз перестаёт называть цвет розовым заметно раньше, чем гаснет последний луч. Восемь минут — порядок величины, а не показание секундомера.

Заодно хорошо видно, какая это жадная функция. Поднимитесь с кокпита на флайбридж — это метров пять над водой, горизонт отъезжает на пару километров, но понижение горизонта даже оттуда всего около четырёх угловых минут. В переводе на время — секунд двадцать лишнего заката. Гора выше вас в шестьсот пятьдесят раз, а форы у неё больше всего в двадцать пять: угол растёт как корень из высоты, и купить его нечем, кроме высоты.

В августе на Агепсте розовеет камень

Теперь про цвет, потому что открытка в голове и картинка над Сочи в августе — не одно и то же.

Агепста — высшая точка Гагрского хребта, стоит на границе России и Абхазии. В справочных описаниях сказано, что вершина скалистая, а ледники у неё держатся на северных склонах и питают реку Тихую, левый приток Мзымты. Северные склоны — это обратная сторона: с воды мы смотрим на юго-западную грань, ту, что вторую половину дня на солнце. Снеговая линия в этой части Западного Кавказа проходит где-то около трёх тысяч метров, и к концу лета южная сторона трёхтысячника вытаивает до камня.

Определению ВМО снег не нужен: там сказано «вершины гор», без всяких условий, и оттенок обещан от розоватого до жёлтого. Освещённая закатным светом скала розовеет не хуже снега, только тише — бледнее и с рыжиной: свежий снег отбрасывает обратно до восьмидесяти процентов падающего света, голая скала в разы меньше. Августовский Alpenglühen над Сочи — это подсвеченный камень, и заметить его надо специально: сам он в глаза не бросается.

А вот второй и третий Alpenglühen из того же параграфа в августе не светят никому. Для них нужны снежники, и подсвечивает их пурпурный свет — отдельное явление, у которого в атласе свой номер и своё расписание: он набирает максимум, когда солнце на три-четыре градуса ниже горизонта, и гаснет примерно на шести, в конце гражданских сумерек. Снежники Агепсты к этому времени смотрят в другую сторону. Повтор — это февральско-мартовская история, когда белым становится весь гребень.

Ещё одно уточнение, чтобы не обещать лишнего. Фишт с воды не разглядеть, и Красную Поляну тоже: между ними и морем слишком много гор. Кандидатов на розовое свечение с нашей акватории немного — стена Аибги, дальние гребни за Адлером и Агепста как самая высокая точка этой панорамы.

Восемь минут спиной к закату

В июне солнце садится у нас примерно на азимуте триста три градуса, к августу точка захода отходит к двумстам девяноста — в любом случае северо-западная четверть. Агепста — на шестидесяти девяти. Между направлениями больше ста двадцати градусов, и если весь вечер караулить точку захода, вершину вы пропустите гарантированно: она у вас за спиной.

Это, кстати, редкий случай, когда с палубы удобнее, чем с набережной. На берегу вы разворачиваетесь сами и смотрите на хребет поверх первой линии застройки; борт разворачивается целиком. Капитан подрабатывает машиной — и через полминуты вся компания сидит лицом к горам, а море с потухшей дорожкой остаётся за кормой. Вода к этому времени серая, берег серый, в марине зажигается подсветка — и только верхняя четверть хребта держит свет, которого внизу уже нет ни у кого.

Дальше по параграфу. Короткая синяя фаза, тень Земли доходит до вершин — и гребень становится силуэтом. Ту самую тень в эти же минуты видно чуть выше и правее: серо-синий сегмент над восточным горизонтом и розовая дуга над ним поднимаются одновременно с тем, как гаснет вершина. Это один и тот же механизм с разных сторон: пояс Венеры — воздух, подсвеченный ушедшим солнцем, а Alpenglühen — последний твёрдый предмет в поле зрения, до которого солнце ещё достаёт напрямую.

Планировать под это отдельный выход смысла нет, а вот не смотреть в пол последние минуты у причала — стоит. К моменту, когда вершина гаснет, борт обычно уже подходит к марине или швартуется: восемь минут после захода — это примерно то время, за которое катер на малом ходу проходит последнюю милю до причала.

Вернусь к арифметике, с которой начал. Десять минут — это фора чистой высоты: столько вершина выигрывала бы, стой она прямо над точкой захода. Две минуты у неё забирает собственная география — гора стоит восточнее, и её день начинается и кончается раньше нашего. Остаётся восемь. Ровно на столько закат над Имеретинкой длиннее, чем кажется с воды, — надо только знать, куда повернуться.