Скала Киселёва под Туапсе: пласты, поставленные на ребро, и почему сочинские обрывы устроены иначе

Возьмите карту побережья и поставьте циркуль в Морском порту Сочи. Сорок четыре мили на северо-запад, восемьдесят с небольшим километров — и вы ещё не в Туапсе, до города останется четыре. Точка 44°06′49″ северной широты, 39°01′56″ восточной долготы, между мысом Кадош и устьем реки Агой. Из берега прямо в воду выходит трёхгранный каменный утёс: сорок шесть метров высоты, шестьдесят ширины, гладкая отвесная стена в частую поперечную полоску. Полоску видно с палубы за милю, и почти каждый, кто её замечает, говорит одно: о, как на Ахуне.

Не как на Ахуне. Там известняк, а здесь флиш, и слои в нём стоят вертикально — как книги на полке.

Пласт, поставленный на ребро

У скалы Киселёва есть паспорт памятника природы, и формулировку оттуда стоит привести целиком: «Памятник природы представлен каменистым трёхгранным утёсом, выдающимся в Чёрное море. Вертикально развёрнутый пласт земной коры состоит из ритмически переслаивающихся тонких пластов песчаника и мергелей». Там же сказано, что слои простираются в сторону мыса Кадош параллельно берегу, а высота скалы — «около 50 метров».

Пятьдесят — уже вторая цифра: в справочниках стоит 46. Площадь тоже гуляет — 0,894 гектара у краевого управления, 0,9 в одной энциклопедической карточке, ровно гектар в другой. Высоту на берегу снимают то от уреза, то от подошвы обрыва. Держите в голове «полсотни метров» и не спорьте с путеводителями.

Статус скала получила решением Туапсинского райисполкома от 26 марта 1980 года № 8/140, паспорт утвердили сильно позже, в декабре 2013-го. Профиль у памятника один и записан прямым словом: геологический. Не ландшафтный и не комплексный — охраняют здесь камень и то, как он лежит.

Вертикаль держится не сама по себе. Море пилит стену у подножия, и в семистах метрах севернее, в тех же пластах, работа видна в готовом виде: скалы источены волноприбойными нишами, за которые место и прозвали Мышиными норками. Шторм бьёт в отвес, отражается от него, выгрызает камень на уровне воды — и однажды верх теряет опору и обрушивается пластиной. Стена остаётся отвесной не потому, что стоит, а потому, что отступает.

Каждая полоса — это один подводный обвал

Флиш — слово швейцарское, от немецкого fliessen, «течь». Так называют толщи, в которых одни и те же слои повторяются сотни и тысячи раз подряд; на Кавказе они тянутся по всему северо-западному склону, а Туапсинский район у геологов проходит как классика жанра.

Механизм простой и довольно жуткий. На подводном склоне копится рыхлый осадок. Землетрясение — и вся масса срывается вниз, разгоняясь до десяти-пятнадцати метров в секунду: мутьевой поток, подводный сель. На дне он встаёт, и взвесь оседает по весу — сначала песок, за ним всё более мелкое, сверху ил. Один сход даёт один ритм: от пары сантиметров до пары дециметров, два-четыре слоя внутри.

Отсюда все приметы флиша разом. Зерно в каждом слое мельчает снизу вверх. На подошве пластов остаются гиероглифы — слепки неровностей дна, на которое обрушился поток. А окаменелостей почти нет: лавина идёт как пескоструй. У геологов для этого есть отдельное слово, немота: толща мощностью в километры способна не сказать о своём возрасте ничего.

Между сходами на дно ложилось то, что оседает медленно, — карбонатный ил. Он и стал мергелем. Поэтому в паспорте написано «песчаника и мергелей»: песок принесла катастрофа, мергель намыло в тишине между катастрофами. Верхнемеловые мергели кавказского флиша, к слову, — цементное сырьё высокого качества, и запасы его огромны: карьеры под Новороссийском режут такие же полосы.

Потом пришли горы. Кавказ поднимался, сминал толщу в складки, и участок у Кадоша встал дыбом: то, что лежало горизонтально, развернулось в вертикаль. С воды вы смотрите не на склон, а на разрез, поставленный торцом к морю, — время в нём идёт не вверх, а вбок.

Ахун сложен другим камнем

Теперь про то, с чем эту стену путают. Ахун — короткий хребет между долинами Мацесты и Хосты, пять километров длиной, три заметные вершины: Большой Ахун 663 метра, Малый 501, Орлиные скалы 380. Геологически это антиклиналь, складка выпуклостью вверх. В ядре меловые известняки, на крыльях палеогеновые мергели, песчаники и аргиллиты. Известняк толстый, монолитный и растворимый — отсюда больше двадцати пещер в недрах массива и белёсые обрывы над Агурой.

Флиш ничего подобного не умеет. Пещер в нём не бывает: растворяться нечему, а пластинки по паре сантиметров карст не держат. Обрыв во флише выходит серо-бурым в полоску, и когда полоска частая, издалека она честно похожа на слоистый известняк. Разница проступает на подходе: у Ахуна слои толстые и лежат наклонно, у Кадоша тонкие и стоят стоймя, полосы идут сверху вниз, а не вдоль обрыва. Это единственный признак, который работает с палубы без бинокля.

Как устроены каменные выступы сочинского берега и чем они отличаются от насыпных речных, мы считали отдельно. Про светлые обрывы над Агурой — тоже, и там же объяснено, откуда у Орлиных скал второе имя, Белые.

Возраст, о котором спорят с 1932 года

В паспорте написано: «Скала образовалась вследствие горообразования в верхнемеловое время». Это всё, что есть официального. В экскурсионных текстах цифра смелее — «около 80 миллионов лет», и кочует она из статьи в статью. Источника у неё я не нашёл ни в одном геологическом документе; зато 80 миллионов — ровно столько, сколько длился весь меловой период. Похоже на число, переехавшее не из той строки.

Спор о возрасте туапсинского флиша, между прочим, старше любого путеводителя. В марте 1932 года почти одновременно вышли две работы по геологии Туапсинского района — В. Ф. Пчелинцева и О. С. Вялова. Свиту, которую Пчелинцев считал третичной, Вялов назвал «тёмным флишем» и написал о ней прямо: «У меня нет доказательств, подтверждающих предполагавшийся ранее эоценовый возраст тёмного флиша, однако я не имею ещё достаточно веских оснований и для опровержения этого положения».

Разбирал этот узел Николай Вассоевич — тот самый, который позже создал учение о флише и написал по нему главные книги. В заметке того же года он держится за подстилающую светлую флишевую серию, которую все прежние исследователи относили к верхнему мелу. Выходило, что тёмный флиш ложится куда-то между датским ярусом и палеоценом — с оговоркой самого Вялова о схематичности всех предложенных подразделений.

Спорили ровно из-за немоты: фауны в толще нет, датировать нечем, остаётся сличать обнажения за сотни километров. Если специалисты с коллекциями в руках девяносто лет назад не называли точной цифры, то экскурсионное «восемьдесят миллионов» можно слушать спокойно, как округление до красивого.

Чьё имя на стене и при чём тут «Бриллиантовая рука»

Александр Киселёв (1838–1911) — пейзажист-передвижник, академик Академии художеств с 1890 года; с 1897-го и до самой смерти вёл пейзажную мастерскую Высшего художественного училища, приняв её от Куинджи. Впервые приехал в Туапсе в 1886-м, в 1902-м построил здесь дом, последний раз был в 1910-м. Скалу он написал — картина «Кадошские скалы» 1900 года, сейчас она в Вязниковском историко-художественном музее. По ней скала и получила имя.

Дача его была одной из двадцати, стоявших на Кадоше до 1917 года; в Гражданскую их разрушили, а в двух уцелевших в Великую Отечественную сидел штаб Черноморского флота и тыла. Дом-музей художника работает в Туапсе, и от него к скале проложен пеший маршрут через лесопарк Кадош: триста гектаров, пицундская сосна на клифе.

Второе имя у стены народное и звучит громче академического. В 1968 году здесь снимали сцену рыбалки из «Бриллиантовой руки» — ту, где герои Никулина и Миронова едут клевать «у Белой скалы». Ирония географическая: настоящие Белые скалы есть, только они в Сочи и белые именно потому, что известняковые. А киношная «белая» — полосатая флишевая стена под Туапсе, порода противоположного устройства.

Теперь про то, чего у нас самих нет. Для наших бортов эта точка лежит за краем маршрута: от Морского порта Сочи до неё сорок четыре мили, от Имеретинского — пятьдесят девять. Двухчасовая прогулка туда не ходит и близко. Кадошский маяк стоит километрах в двух к югу от скалы, и это самый север, куда мы заглядываем, считаные разы за сезон. Если сговоритесь на дальний переход, спросите про бору: у Кадоша она кончается, и весь риск приходится на северное плечо маршрута.

Капитану поэтому полезнее задавать вопросы про камень поближе. Где на маршруте есть обнажение, к которому можно подойти вплотную, — такие места знают наперечёт, потому что глубина там начинается у самой стенки. Как в нём лежат слои: плашмя, наклонно или стоймя. И самый скучный на вид вопрос: когда подойти, чтобы солнце било в стену, а не из-за неё, — в контровом полосатая порода сваливается в чёрный силуэт.

В переписке перед выходом скажите, что вам интересна порода, а не пляж: капитан подведёт к стенке и сбросит ход, вместо того чтобы пройти мимо на глиссере. Вопросы по маршруту и бронь — в мессенджеры или по телефону +7 (968) 007-83-07.