Чёрное имя и «взрывающееся» море: что говорят источники

Вода за бортом у нас обычно какая угодно, только не чёрная: бирюзовая на мелководье, синяя на глубине, свинцовая в пасмурный день. Тогда откуда имя? И заодно — что отвечать на любимый вопрос тревожных пассажиров про «море, которое может взорваться»?

Собрали то, что говорят словари, античные географы и океанологи.

Сначала оно было «негостеприимным»

Античная линия известна лучше всего. Греки называли море Понтом Аксинским — «негостеприимным»: из-за зимних штормов и воинственных прибрежных племён. Обжившись и построив колонии, переименовали в Понт Эвксинский — «гостеприимное море». Классический пример ребрендинга: место то же, отношение поменялось.

Заметьте: ни слова про цвет. У Страбона, который эту историю пересказывает, море негостеприимное, а не чёрное.

Но «тёмное» имя оказалось старше

Самое интересное топонимисты нашли глубже. По словарю Поспелова, самая ранняя известная форма имени — иранская: Ахшаена, «тёмное». Скифы, говорившие на иранских наречиях, называли море тёмным задолго до греческих колоний.

Цвет воды за бортом меняется в течение одного выхода — от бирюзы у берега до синевы на глубине. Это первое, что замечают на прогулке.

А греческое «Аксинский» — судя по всему, народная этимология: услышав чужое «ахшаена», греки переосмыслили его в созвучное своё «а-ксейнос», негостеприимный. То есть «чёрное» имя не выросло из «негостеприимного» — наоборот, оно было первым, а греки его творчески переслышали.

Тюркская версия: чёрный значит северный

Вторая сильная версия — цветовая символика сторон света, распространённая на Востоке: чёрный цвет обозначал север. Чёрное море — «северное море», и это отлично рифмуется с Красным морем — «южным».

У турок эта пара живёт до сих пор: Karadeniz, Чёрное море, — на севере, Akdeniz, «Белое» Средиземное, — на юге и западе. Лингвисты добавляют: словом «кара» тюрки обозначали север по тёмному северному небу с Полярной звездой — главным ориентиром кочевника.

Обе версии — иранская и тюркская — сходятся в одном: имя дали не по цвету воды. Море «чёрное» так же, как Красное — «красное»: это карта, а не палитра.

Кстати, было у него и ещё одно имя: до XV–XVI веков в ходу было название Русское море — по нему ходили из варяг в греки.

А как же почерневшие якоря?

Есть ещё одна ходовая версия: якобы предметы, полежавшие в глубинной воде, чернеют от сероводорода — отсюда и имя. Красиво, но не сходится по времени: сероводородное заражение глубин открыл русский геолог Николай Андрусов только в 1890 году, в экспедиции на канонерке «Черноморец». Имя моря старше этого открытия на пару тысяч лет минимум. У самой гипотезы, к слову, нет установленного автора — она гуляет по пересказам без первоисточника.

Но раз уж зашла речь о сероводороде — поговорим про главный современный миф.

«А правда, что море может взорваться?»

Этот вопрос океанологи слышат так часто, что отвечают на него в официальных пресс-релизах. Ответ науки — спокойное «нет», и вот из чего он складывается.

Сероводород действительно есть: глубже 100–150 метров черноморская вода лишена кислорода, и в ней растворён сероводород — мы писали об этом в разборе глубин. Это не новость и не угроза, а устройство моря.

Наверх он не поднимается. Академик Виктор Егоров, научный руководитель севастопольского Института биологии южных морей, объясняет механику: на границе кислородной и сероводородной зон живут слои бактерий, которые потребляют сероводород, а выше его окисляет растворённый кислород. Аналитическая записка института формулирует итог жёстко: структура моря исключает подъём сероводорода в поверхностные слои — и находится в стационарном состоянии последние две с половиной — три тысячи лет.

Взрыв не сходится по цифрам. Исследователи посчитали и предельный сценарий: даже если глубинная вода выйдет на поверхность, концентрация сероводорода в воздухе не превысит одного грамма на кубометр — а взрывоопасная смесь начинается с пятидесяти. Разница почти в два порядка. Авторы едко замечают: у природного газа порог взрывоопасности практически тот же, но никто ведь не спрашивает, «когда взорвётся шельф Сахалина».

Его ещё и меньше, чем думали. Свежая работа Института океанологии показала: море производит около 5,9 миллиона тонн сероводорода в год — в пять-восемь раз меньше прежних оценок. Главный научный сотрудник ИО РАН Александр Дубинин отвечает на любимый вопрос прямо: нет, не взорвётся — сероводород разрушается, реагируя с растворённым железом.

Откуда тогда легенда про «горящее море»

У мифа есть историческое зерно — Крымское землетрясение 1927 года. Той сентябрьской ночью очевидцы действительно видели вспышки над морем западнее Севастополя, и эти свидетельства записаны по горячим следам.

Наука трактует их так: при сейсмических подвижках со дна через трещины выходил метан — обычный горючий газ, месторождения которого под черноморским дном известны. А поджечь его могла молния: в ту ночь над западным Крымом шла сильная гроза. Версию про «горящий сероводород» специалисты отклоняют: он растворён в воде, а не лежит газовым пузырём, готовым всплыть.

Одно реальное землетрясение, одна гроза, один выход метана — и почти сто лет пересказов про «море в огне».

Что в итоге

Имя Чёрного моря — из географии кочевников и мореходов, а не из его химии: «тёмное» у иранцев, «северное» у тюрок, «негостеприимное» у осторожных греков — и «гостеприимное» у греков освоившихся.

А сероводородная бездна под килем — стабильная, изученная и надёжно запертая физикой часть устройства этого моря. Купайтесь спокойно: за последние три тысячи лет расписание не менялось.

Где именно проходит верхняя граница этой бездны, почему она держится за плотность воды, а не за глубину, и как она дышит по сезонам — в отдельном разборе про сероводородный слой.

Про то, что происходит в верхних, живых ста пятидесяти метрах — глубины, рыба, дельфины — читайте в журнале.