Море после заката: кто выходит на работу, когда гости сходят на берег

Часов в девять вечера летом причал пустеет. Последний борт ошвартован, гости с закатными фотографиями расходятся по набережной, капитан домывает палубу и уходит. Кажется, морской день закончился.

У моря другое расписание. Как раз сейчас в нём начинается самое массовое движение суток: зоопланктон — несчётные рачки размером с рисовое зерно и мельче — поднимается из глубины к поверхности. Американская океанографическая служба NOAA называет суточную вертикальную миграцию планктона крупнейшим согласованным перемещением животных на планете: по суммарной биомассе с ней не сравнится ни один птичий перелёт. И это не событие сезона. Это происходит каждую ночь, в том числе в миле от сочинской набережной.

Лифт, который ходит дважды в сутки

Днём рачкам наверху опасно: светло, и любая ставрида видит их насквозь — в прямом смысле, тело у многих прозрачное. Поэтому день они пересиживают в тёмных глубоких слоях, а в сумерках поднимаются к поверхности, где за световой день наросла их еда — микроскопические водоросли. К рассвету спускаются обратно.

В Чёрном море главные пассажиры этого лифта — веслоногие рачки-копеподы. Их суточные рейсы у северо-восточного берега, то есть нашего, изучают до сих пор: научное судно «Профессор Водяницкий» ходит за ними в экспедиции, и по свежим работам расписание не поменялось — вверх в сумерках, вниз на рассвете, круглый год.

У этого лифта, кстати, есть побочная работа планетарного масштаба. Рачок наедается у поверхности, уходит на глубину и там дышит и переваривает съеденное — то есть каждую ночь миллиарды крошечных пассажиров утаскивают углерод из верхнего слоя моря вниз. Океанологи так и считают этот поток — по дыханию мигрирующих копепод; для Чёрного моря такие оценки тоже сделаны. Насос без единой движущейся детали, если не считать самих рачков.

Ночью море живёт иначе, и вечерний выход это показывает: прогулку можно поставить на закат и остаться до темноты.

Дальше цепочка очевидная: за рачками к поверхности поднимается рыба, которая ими кормится, — хамса, шпрот, ставрида. За мелочью идут хищники покрупнее. Вся пирамида, днём растянутая по глубине, к ночи собирается в верхних метрах воды — прямо под той гладкой тёмной поверхностью, на которую так красиво ложится лунная дорожка.

Фонарь работает как рынок

Теперь добавьте в картину свет. Стационарный фонарь над водой — на пирсе, на молу, на причале марины — собирает планктон, как лампа в августе собирает мотыльков. За планктоном подтягивается мелочь, за мелочью ставрида. Не случайно ловля на самодур традиционно идёт в тёмное время: свет делает половину работы рыбака.

На этот освещённый пятачок выходит и самый эффектный ночной охотник Чёрного моря — сарган. В справочниках про него пишут одно и то же: ночью устремляется на свет фонарей и разгоняется так, что острым «клювом» способен травмировать человека. Полуметровая стрела, бьющая в стайку мальков в круге света, — сцена, которую можно увидеть с пирса, не замочив ног. Гарантий, как всегда с морем, никаких: сарган у фонаря встречается, но дежурства нам никто не обещал.

Иногда вода в такую ночь сама отвечает на каждое движение вспышкой голубого света — это ночесветка, про неё у нас есть отдельный разбор.

Тем временем на дне

Пока наверху ярмарка, внизу работает засада. Скорпена — колючая «камень-рыба» сочинских глыб и водорослей — днём лежит на дне почти неподвижно, а охотится ночью, коротким броском из укрытия. Хищник она экономный: не гоняется за добычей, ждёт, пока та сама подойдёт на дистанцию броска. Каменистое мелководье, где днём плещутся купальщики, после заката принадлежит ей.

Креветки в темноте тоже смелеют и выходят кормиться на освещённые места — люди с сачками у сочинских пирсов летними ночами не дадут соврать.

Почему мы всего этого не видим с борта

Тут придётся сказать честно. Прогулочные суда в Сочи ночью не ходят: выходы согласуются на светлое время суток, и почему это устроено именно так — мы уже рассказывали. Вся описанная смена работает без зрителей. Последние закатные фрахты возвращаются к причалу со светом, а планктонный лифт стартует уже после.

Что остаётся? Пирсы и молы — лучший наблюдательный пункт: фонарь, тёмная вода, десять минут терпения. Набережная марины: всплески в темноте читаются на слух не хуже, чем глазами: одиночный увесистый шлепок — скорее всего, прыгнула кефаль, а частая дробь по воде — мелочь врассыпную от кого-то серьёзного. И суточный фрахт — единственный способ провести ночь на воде: судно стоит у причала, но вода под бортом та же самая, и фонарь светит в неё точно так же.

Самое честное моё наблюдение за ночным морем выглядит так: стою на краю пирса, свечу телефоном в чёрную воду и жду. Минут через десять под лучом действительно начинает крутиться мелочь — и на этом полномочия заканчиваются: телефон садится, мелочь остаётся. Фонари марины справляются с этой работой лучше. Им, в отличие от меня, не нужно утром вставать к первому выходу.