Ночной штурм Навагинского укрепления: 1839 год в устье реки Сочи

Триста человек — или две тысячи. Речь про одну и ту же ночь и один и тот же штурм: 27 сентября 1839 года по старому стилю, 9 октября по новому, Навагинское укрепление в устье реки Сочи — там, где сегодня Морской порт и начало Навагинской улицы. Английский агент Джеймс Белл, проживший в Черкесии три года, насчитал у штурмующих около трёхсот; ту же цифру называл пшадский дворянин Керзек-Мехмед. Контр-адмирал Лазарь Серебряков, начальник отделения береговой линии, доносил про две тысячи, из которых внутрь прорвалась сотня. Разница почти в семь раз — и это ещё не самое странное число в этой истории.

Гарнизон при этом известен точно, до человека: 8 обер-офицеров и 313 нижних чинов. Первая рота линейного Черноморского батальона № 6 и команда Мингрельского егерского полка — весь личный состав.

О форте в центре города обычно помнят две даты: 1838-й, когда с кораблей высадился десант и заложили укрепление на холме у реки, и 1854-й, когда гарнизон ушёл, взорвав стены. Между ними была ночь, в которую укрепление держали солдаты, оставшиеся без офицеров в первые же минуты боя.

Место, которое само напрашивалось на штурм

Белл побывал в форте до этих событий и оценил его глазами военного. Положение укрепления, по его словам, «предоставляло самые большие преимущества» нападающим: с одной стороны подходили возвышенности, с двух других — густой лес, и собраться можно было «в каких-то нескольких минутах от места начала атаки».

Те же высоты, добавлял он, позволяли наблюдать за фортом «с достаточно близкого расстояния», чтобы разобраться в его внутреннем устройстве. Планировка двора, офицерский флигель, гауптвахта, пушки — всё изучалось заранее, не подходя к валам.

Генерал Евгений Головин, командир Отдельного Кавказского корпуса, писал потом военному министру, что план нападения «был соображён с искусством, основанным на знании сильных и слабых частей укрепления». И добавлял фразу, звучащую как обвинение кому-то третьему: это «заставляет предполагать в составлении его участие посторонних руководителей».

Руководил штурмом Зеуз Хусейн-Оку Осман из Вардане — того самого, что сегодня посёлок Лазаревского района. Белл был с ним знаком и называл «одним из самых уважаемых людей в этом крае».

Половина пятого утра, шум бури

На море в ту ночь поднялась буря. Под её шум, в темноте и по пересечённой местности, штурмующие подошли к гласису — пологой насыпи перед рвом — сразу с трёх сторон. Двое часовых успели заметить движение и выстрелить; после этого, как сказано в рапорте майора Посыпкина, черкесы «с криком и пальбою» бросились на стены.

Полезли не с пустыми руками. В документах перечислено снаряжение: более тридцати лестниц, длинные крючья, багры и «суковатые корчаги» — коряги с обрубленными сучьями, по которым карабкаются как по стремянке. Тридцать лестниц — работа подготовленная, кто-то заранее считал их по высоте вала.

Били по двум точкам, и обе выбраны безошибочно. Первая — у ворот со стороны реки Сочи. Вторая — на противоположном фасе (фас — прямой участок вала между углами укрепления), где при высоком валу и глубоком рве против бастиона могло отстреливаться одно-единственное орудие. Ворвавшись через обе, отряды должны были сойтись внутри и разрезать гарнизон надвое. Головин считал, что это у них получилось.

Была и третья группа, со стороны моря: 50–60 «самых молодых черкесов без лестниц», по Беллу, взобрались на земляные стены так быстро, что потеряли пятерых или шестерых, и первым делом изрубили артиллеристов у пушек. Головин называет эту атаку ложной — отвлекающей. Гарнизон и правда не угадал: кинулись к валам, но, не понимая ещё, где основное направление, растянулись по всем фасам сразу — и штурмующих не удержали.

Гарнизон, оставшийся без офицеров

Дальше версии расходятся — и расхождение само по себе информативно.

По рапорту майора Посыпкина, воинский начальник форта капитан Подгурский собрал резерв у самого слабого бастиона и повёл его навстречу тем, кто ворвался у ворот; туда же с другой стороны двинулся поручик Яковлев. Оба погибли. Но люди, шедшие за ними, не остановились: у гауптвахты они встретили главную толпу штыками «столь дружно», что опрокинули её за вал.

По другой версии, первым делом атаковали офицерский флигель и перебили всех, кто там был, включая воинского начальника. Белл передаёт, что изрубили офицеров, «решивших оказать сопротивление», кроме одного — тот с остатками гарнизона укрылся в бараках.

Есть и третий рассказ, самый живописный и самый шаткий: воспоминания А. Ф. Рукевича, записанные с чужих слов и напечатанные через семьдесят пять лет. У него офицеров застают «грешным делом в ту ночь подвыпивших» и режут всех, кроме одного, случайно не попавшего на общий кутёж; тот криком будит солдат и идёт на прорвавшихся, «фехтуясь ружьём на право и налево», а люди выбегают в нижнем белье и отбивают первый натиск штыками. Пересказ пересказа, конечно. Но деталь про исподнее с общей картиной сходится: поднимались по тревоге, среди ночи.

На второй прорыв свободных людей у гарнизона не оставалось. Ружья взяли штаб-лекарь Тяжелов и провиантский чиновник Татаринов и подняли всех, кто лежал в лазарете, — до восьмидесяти больных. Когда подошёл главный резерв, неприятеля выбили и здесь.

Почему штурм не удался

Сломалось не на валах, а во взаимодействии.

Керзек-Мехмед объяснял неудачу так: пока передовая часть дралась внутри, следующая за ней «устрашилась пушечных выстрелов» и убежала на дальнее расстояние, оставив первых «собственной участи». Белл описывает ту же сцену изнутри: ворвавшиеся набросились на продовольственные запасы, дожидаясь своих, и кричали через стену, чтобы поспешили. Некий Якуб ответил, что помощь невозможна — большинство оставшихся снаружи убиты или ранены, надо уходить.

А потом сработала артиллерия. Уцелевшие расчёты дождались, когда толпа снаружи заполнила ров, и дали картечью в упор. Белл, при всём сочувствии к штурмующим, признаёт результат прямо: «эта внезапная смертоносная стрельба породила в остальных черкесах такой ужас, что они не решились продолжить штурм». Бой шёл больше двух часов; рассвело уже над отбитым укреплением.

Счёт, который так и не сошёлся

Потери гарнизона посчитаны аккуратно: убиты два офицера — капитан Подгурский и поручик Яковлев — и четыре нижних чина. Ранены двое офицеров — прапорщик Карпов (шашкой) и хорунжий Теличенко (шашкой и пулей), — и тот самый провиантский Татаринов (шашкой). Нижних чинов ранено пятнадцать. Или тринадцать — в разных публикациях документов цифра колеблется на двоих.

С потерями штурмующих не сошлось ничего.

Белл называет 33 убитых и столько же раненых. Майор Посыпкин рапортует, что внутри форта осталось 17 убитых и 2 раненых, а сверх того «большая потеря во рвах и на эспланаде», но тела унесли с собой. Князь Михаил Шервашидзе, побывавший в форте после боя, говорит про более чем двадцать тел и одного раненого. На четвёртый день прапорщик Маргания пробовал расспросить приезжавших за телами — и не получил ничего.

Ещё веселее с датой. «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона» пересказывает ровно этот бой — буря, темнота, внезапный прорыв, изрубленные Подгурский и Яковлев, опрокинутые штыками горцы, схватка до рассвета — и ставит его в ночь на 28 сентября 1840 года. Год мимо. Документы Кавказской археографической комиссии, откуда взяты рапорты, знают штурм под 27 сентября 1839-го. Для события с поимённым списком раненых, где указано, кого шашкой, а кого пулей, это довольно смешно.

Что от этой ночи видно с воды

Ничего — и одновременно всё.

Самого укрепления нет: гарнизон взорвал его в 1854-м, от валов уцелел кусок кладки во дворе на улице Москвина, с моря его не разглядеть. Зато читается география. Выходя из Морского порта и разворачиваясь на юг, вы проходите ровно мимо устья реки Сочи — того пятачка, где стоял форт. Холм над устьем и сейчас выглядит «командующим над берегом» местом, каким его выбирали в 1838-м, а зелень, подходящая к нему сверху и с боков, — те самые высоты и леса, из-за которых Белл считал позицию подарком для нападающих. Что ещё опознаётся с борта на этом отрезке — в отдельном разборе берега.

Севернее, за Лоо, на том же берегу лежит Вардане, откуда пришёл Зеуз Хусейн-Оку Осман: по воде это приличный конец — Большой Сочи тянется на десятки миль вдоль борта. Соседние звенья той же линии тоже остались на карте: посёлки названы именами фортов и адмиралов, и стоят они вдоль всего маршрута.

Годовщина штурма приходится на 9 октября. Это вторая половина бархатного сезона: вода у берега держится около двадцати двух, воздух прозрачнее летнего, а между тихими днями возвращаются осенние штормы. Если окажетесь на воде у центра в начале октября, в день, когда с моря идёт длинная зыбь и слышно, как работает прибой у мола, — представьте, что этот шум был прикрытием. Ночь, буря, тридцать лестниц и две цифры, которые до сих пор не сходятся.