Метановые сипы Чёрного моря: откуда берутся и сколько их успели сосчитать

Цифра, которую повторяют все пресс-релизы: с открытия в 1989 году на дне Чёрного моря установлены географические координаты свыше четырёх тысяч площадок, откуда со дна бьёт метан. Цифра не двигается с 2011 года. При этом руководитель этих работ, старший научный сотрудник севастопольского Института биологии южных морей Татьяна Малахова, осенью 2025-го приводит свежий счёт: с 2022 года три экспедиции добавили больше шестисот площадок у крымского берега и около трёхсот пятидесяти возле Кавказа. Почти тысяча новых — а итог по-прежнему «свыше четырёх тысяч».

Пока эту тысячу считали, мы ходили прямо над ней. С 11 сентября по 6 октября 2025 года научное судно «Профессор Водяницкий» протянуло вдоль нашего берега около 1300 километров гидроакустических галсов. Пять подробных площадок легли в приустьевых участках Мзымты, Шахе и Ашамбы и возле Туапсе с Геленджиком. Устье Мзымты — это в километре с небольшим от ворот Имеретинского порта.

Сто аномалий в 1989 году

Открытие вышло побочным. В 28-м рейсе «Профессора Водяницкого» экспедиция под началом члена-корреспондента Академии наук УССР Г. Г. Поликарпова работала в северо-западной части моря, и эхолот принялся рисовать в толще воды то, чего там быть не должно: около сотни акустических аномалий — отдельные струи, фонтаны, облака. Все они сидели на вершине Дунайского каньона, в зоне перехода от шельфа к материковому склону.

Совсем на пустом месте это, впрочем, не возникло. В 1979 году болгары описали выходы пузырьков на мелководье в бухте Балчик. В 1985-м подводная лаборатория «Бентос-300» нашла на мидиевой банке южнее косы Тендра конические сооружения высотой в полметра-семьдесят сантиметров, из вершин которых шёл газ.

А самое раннее описание вообще не про пузырьки. Геолог С. П. Попов напечатал в 1928 году, что во время крымского землетрясения 11 сентября 1927 года между Севастополем и мысом Лукулл над морем поднимались столбы огня — высотой до пятисот метров и шириной до тридцати. Он же предположил, что горел метан, поднявшийся по разломам земной коры. Эту историю, с грозой и с тем, при чём тут имя моря, разобрали отдельно.

Точкой отсчёта считают всё-таки 1989-й: с него ведут счёт площадкам.

Метан — это не сероводород

Путают их постоянно, и путаница выходит дорогой. Сероводород в Чёрном море растворён в воде и лежит ниже сотни метров сплошным слоем — про его настоящую границу и про то, почему он не всплывает, есть отдельный разбор. Сип — совсем другое: точечный выход свободного газа, пузырьки, которые отрываются от грунта и идут вверх.

Состав мерили. В пробах пузырькового газа с мелководных сипов Гераклейского полуострова метана оказалось 68,5–75,5 процента, а изотопный состав его углерода — лёгкий, от минус 67,9 до минус 59,8 промилле. Такие значения означают микробное происхождение: газ делают бактерии в осадках.

В бухте Ласпи, на том же крымском берегу, картина другая. Там изотопы и компонентный состав указывают на заметную роль термокаталитического газа, мигрирующего по разломным системам из глубины. Два разных источника в паре десятков километров друг от друга — и оба дают на эхолоте одинаковый столб.

От уреза воды до семисот метров

Глубины, на которых их находят, начинаются буквально от пляжа. Малахова формулирует так: сипы обнаруживаются от уреза вод, от самых небольших глубин в Чёрном море, и до глубин в основном 725 метров.

Дальше распоряжается физика. Всплывая, пузырёк отдаёт метан воде и набирает вместо него другие растворённые газы; чем длиннее дорога наверх, тем меньше от него остаётся. С глубин больше 250 метров газовые струи растворяются в толще полностью — до поверхности не доходит ни один пузырёк. А вот с площадок мельче 250 метров метан до поверхности добраться может и уходит в атмосферу, пополняя парниковый эффект.

Масштаб всей разгрузки в монографии Егорова, Артёмова и Гулина оценён в 25 миллионов кубометров газа в год со дна моря, из которых атмосферы достигают около 400 тысяч. Меньше двух процентов. Остальное забирает вода и бактерии в ней.

В одной струе — ведро газа в сутки

Сколько даёт одна струя — считали ловушками и гидрофоном. Цифры вышли обидные.

К учёным не раз приходили с коммерческим предложением: дайте координаты хорошего сипа, мы накроем его ловушкой и будем отводить газ. Ответ каждый раз один и тот же. Удельный поток из отдельного сипа в бухте Ласпи — от 26 до 38 литров в сутки. У мыса Аю-Даг, где газ идёт залповыми выбросами крупных пузырей, от 20 до 120 литров в сутки, то есть от литра до пяти в час. На болгарском шельфе бывает мощнее, до трёх с половиной литров в минуту, но это уже редкость.

Ведро в сутки. Умножьте четыре тысячи площадок на тридцать литров — выйдет около сорока тысяч кубометров в год, примерно в шестьсот раз меньше тех двадцати пяти миллионов, которые числятся за дном.

Деление это, разумеется, неправильное, и объяснений сразу несколько. «Площадка» в отчётах — это участок, и струй на нём может стоять много. Мерили до сих пор в основном мелководные сипы, до которых доходят водолазы, а главная разгрузка идёт с континентального склона, где струи несопоставимо сильнее. И обследовано пока крайне мало: за весь осенний рейс 2025 года гидроакустика покрыла чуть больше 75 квадратных километров дна. Площадь Чёрного моря — 422 тысячи квадратных километров.

Кислород над сипом падает почти до нуля

Сип — не просто дырка в грунте. Он переделывает воду вокруг себя, и переделывает быстро.

Летом с 2019 по 2021 год над мелководными сипами Гераклейского полуострова несколько сезонов подряд профилировали придонную воду. Кислород там гулял от 5,8 миллиграмма на литр (восемьдесят процентов насыщения) до 0,1 — то есть до одного процента. На фоновых площадках в двух шагах всё это время держалась нормоксия. Гипоксия устанавливалась в безветрие, когда турбулентности нет и вода разложена по температуре слоями: перемешивать нечем, и у дна кислород успевают выесть.

В самих точках выхода растут бактериальные плёнки из сероокисляющих бактерий, а камни обрастают карбонатной коркой. Корку из Ласпи разобрали рентгеноструктурным анализом: кальцит 85 процентов, арагонит 2, остальное — хлорид-кварцевая слюда. Возраст глубоководных карбонатных построек, между прочим, и говорит, что факелы работают не годами и не веками, а тысячелетиями: радиоуглерод в их основании даёт от пяти тысяч лет на глубине 230 метров до семнадцати с половиной тысяч на 1738.

Есть и деталь, которая в популярных пересказах не встречается вовсе: поступление ртути в воду зарегистрировано практически на всех площадях активного газовыделения в диапазоне глубин от ста до тысячи метров, а не только там, где есть грязевой вулканизм. Сами грязевые вулканы российского сектора лежат глубже, на полутора-двух километрах: где их нашли и что с них подняли.

324 выхода между Анапой и Сочи

Теперь про наш берег. До прошлой осени участок шельфа от Анапы до Сочи числился одним из наименее изученных в Чёрном море — по распределению мест выхода пузырькового метана и по газонасыщенности донных отложений данных о нём попросту не было.

Рейс это закрыл. За 26 суток в кавказском секторе впервые выявили 324 выхода струйного газа, расположенных преимущественно на глубинах до 100 метров.

Сто метров — это в пределах нашего шельфа. Шельф вдоль кавказского берега узкий, у Сочи в среднем двенадцать-тринадцать километров, с бровкой на 110–130 метрах. Значит, почти все найденные выходы лежат ближе бровки — в пределах часа хода от причала.

Искали их эхолотом, прибором того же принципа, что стоит на прогулочном катере. Пузырьковая струя отражает ультразвук не хуже рыбьей стаи и рисуется на экране вертикальным столбом — за это её и прозвали факелом. Бытовой эхолот такую струю, скорее всего, покажет как помеху: он вообще охотно принимает пузырьки воздуха за рыбу.

Глазами с палубы факел почти не увидеть. С полусотни метров пузырёк выходит наверх мелким и редким, и чтобы поймать рябь, нужно знать точку с точностью до десятка метров и попасть в полный штиль. На крымском мелководье, где до дна метров пять, такие струи дайверы снимают регулярно — но это другая история и другая глубина.

Так что сцена остаётся прежней. «Навигатор» выходит из Имеретинского порта, справа проплывает устье Мзымты, под килем полсотни метров зеленоватой воды. Где-то там, на грунте, стоят триста двадцать четыре отметки с чужой карты, поставленные осенью 2025-го, и ни одной из них с палубы не видно. Сколько их там в действительности, пока не знает никто: цифра «свыше четырёх тысяч» держится в пресс-релизах четырнадцатый год и говорит скорее о том, сколько успели пройти галсами.