Как сингиль и остронос из Чёрного моря стали каспийскими рыбами и обогнали родню

Утро, штиль, катер на малом ходу выходит из-за мола. Вода у волнолома лежит как масло, и вдруг по ней — хлоп. Серебристая рыбина в две ладони выскакивает боком и валится обратно. Через пару секунд ещё одна, чуть дальше. Кефаль. Её видел каждый, кто хоть раз выходил в море без спешки, и каждый уверен, что уж эта рыба здешняя до последней чешуйки.

Здешняя, спору нет. Только два местных вида, сингиль и остронос, живут ещё и в Каспийском море — в воде, которая с Чёрным морем не соединяется никак. Туда их привезли люди: с 1930 по 1934 год молодь черноморских кефалей каждый год выпускали в Каспий. Лобан не выжил. Два других вида прижились так, что меньше чем через десять лет пошёл промысел, а сейчас ихтиологи всерьёз спрашивают, не пора ли записать каспийских кефалей в отдельные подвиды. Там они крупнее, чем у нас, и взрослеют раньше.

Зачем везти морскую рыбу в закрытое море

Каспий — самый большой замкнутый водоём планеты, и вода в нём слабосолёная: 12–13 промилле. Фауна у него своя, древняя, реликтовая — и, как выяснили советские гидробиологи, небогатая. Лев Зенкевич в книге «Моря СССР» приводит сравнение, которое тогда многих убедило: с гектара Азовского моря в иные годы снимали до 80 килограммов рыбы, с гектара Северного Каспия — около 30. Опыты показывали, что азово-черноморские животные переносят скачки солёности и нехватку кислорода лучше многих каспийских. Логика напрашивалась сама: раз соседи крепче, часть из них можно переселить.

Первые попытки делали ещё промышленники в конце XIX века — пробовали камбал, устриц, мидий. Устриц и мидий в Каспии нет. Зато в Гражданскую войну, совсем без плана, с мелкими судами из Чёрного моря туда перебрался двустворчатый моллюск митилястер и расплодился так, что стал едва ли не самым массовым жителем каспийского дна.

Кефаль выбрали сознательно. Она не уходит на нерест в реки, как осетры и сельди, а значит, не зависит от того, что с этими реками станет. Она спокойно живёт и в почти пресной воде, и в солёной. И ест она детрит — органику со дна, за которую в Каспии почти никто не борется, так что местным рыбам она не конкурент. Откуда именно черпали мальков, источники пишут по-разному: в большинстве работ — из Чёрного моря, у Зенкевича — из Азовского. Для кефали это почти одно и то же, она и так ходит между двумя морями.

Кто доехал, а кто нет

Везли три вида: лобана, сингиля и остроноса. Лобан, самый крупный из троих, не прижился: после выпуска его в Каспии больше не находили. Почему именно он, внятного объяснения в источниках я не нашёл.

Той же дорогой пробовали отправить хамсу и султанку, то есть барабульку, — ни та ни другая в Каспии не развилась. Калкан тоже не прижился, а камбалу-глоссу, по Зенкевичу, в середине прошлого века ещё ловили единичными экземплярами.

Зато вместе с кефалью в Каспий случайно уехали две близкие креветки-леандры — и развелись там массово. Такие попутчики у акклиматизации бывают часто, и не всегда такие безобидные: шестьдесят с лишним лет спустя из Азовского моря в Каспий добрался гребневик-мнемиопсис, которого дагестанские учёные прямо называют одной из главных угроз для каспийской рыбы.

Похожая история потом случилась у нас с обратным знаком. В 1970-х дальневосточного пиленгаса привезли в Азово-Черноморский бассейн, и теперь уже он, кефаль-пришелец, ходит вдоль нашего берега рядом с местными видами.

Промысел раньше, чем через десять лет

Опытный лов каспийской кефали начали в 1937 году, а с 1938-го его официально разрешили по всему морю. По словам руководителя отдела морской рыбной инспекции Атырауской области, которые в 2023 году приводили казахстанские СМИ, промысловые стада сформировались меньше чем через десять лет после вселения. Держатся они в основном на юге Каспия, в иранских водах, где кефаль и зимует, а весной вдоль берегов поднимается на север, к Дагестану и Туркмении.

Уловы росли постепенно. До 1950-х ловили не больше трёх тысяч центнеров в год, к 1960-м — больше восьми тысяч. В Казахстане на кефаль и сегодня ставят отдельный лимит: в 2023 году для Атырауской и Мангистауской областей это было 2 103 тонны.

У дагестанского берега история с провалом посередине. В 2001–2006 годах там брали всего от полутора до шести с половиной тонн кефали в год, а в 2009-м — уже около 850 тонн: промысел перешёл на новые сети. В 2016–2018 годах ловили по 600–800 тонн, и это меньше половины разрешённого лимита. Рыба никуда не девалась, не хватало промысла, считают дагестанские ихтиологи. Одну деталь из их статьи я перечитал дважды: кефаль там описана как рыба, способная «на препятствиях выпрыгивать из воды». Выходит, прыжок, над которым спорит наука, на Каспии никуда не делся.

Каспийская родня обогнала черноморскую

Самое любопытное нашлось, когда каспийскую кефаль положили рядом с черноморской. Половозрелый сингиль из Каспия, по данным Джумай Адуевой, в среднем 35–41 сантиметр в длину, черноморский — 26–31. Самки каспийского сингиля созревают к четырём годам, черноморские — к пяти-шести. В выводах её диссертации 2012 года сказано шире: оба вида в Каспии становятся взрослыми на год-два раньше.

Икры каспийская самка того же размера мечет примерно столько же, сколько черноморская. Но одновозрастная каспийская рыба крупнее, поэтому и икры у неё в итоге больше.

Почему так, объясняют дорогой. Черноморская кефаль за год совершает три-четыре миграции — в Азов на откорм, обратно, на зимовку к югу, где вода не опускается ниже шести-семи градусов, — и на время переходов перестаёт есть. В Каспии ей хватает двух: весной с юга в среднюю часть моря, осенью обратно. Кормится она при этом почти круглый год, без перерывов даже в нерест.

Поменялся и календарь. Остронос в Каспии стал нереститься весной и летом, сингиль — осенью, по мере того как вода остывает. Сингиль мечет икру далеко от берега: в тридцати и более милях, над глубинами в 300–600 метров.

И последнее, ради чего эту историю стоило рассказывать. Каспий отрезан от Чёрного моря, дороги назад у рыбы нет. За восемьдесят с лишним лет там, по подсчёту Адуевой, сменилось больше пятидесяти поколений кефали, и все отличия — в росте, созревании, поведении — закрепились. Адуева в выводах предлагает считать, что в Каспии уже формируются или сформировались подвиды: «сингиль каспийский» и «остронос каспийский». Пока это предложение одного автора, а не решение систематиков. Но рыба, которую в 1930-х везли как черноморскую, может оказаться уже не совсем ею.

У волнолома, с палубы

Каспийскую родню отсюда не увидеть, а черноморских сингиля и остроноса — вполне. Лучше всего в тихую погоду, утром, у молов и волноломов: стайки держатся у самой поверхности, и выдают их как раз прыжки. Латинское имя остроноса, Chelon saliens, так и переводится — «прыгающая». Сингиля в руках узнают по золотистому пятнышку на жаберной крышке, но с борта его не разглядишь, так что проще просто считать всплески.

Если заходите в марину, посмотрите вниз со сходней. Летом у понтонов часто стоит молодь кефали, она любит защищённую воду за молом. Удочку при этом лучше не доставать: в закрытых молами портах Сочи и Имеретинском кефаль запрещено брать с 1 декабря по 30 апреля, да и с понтонов в марине не ловят вовсе.

А когда в следующий раз у волнолома шлёпнется серебристая рыбина, можно вспомнить, что её каспийская ровесница, скорее всего, сантиметров на десять длиннее.