Камбуз, каюта, штурвал: почему морской русский — наполовину голландский

На любой лодке нашего каталога можно провести экскурсию по другой стране — хотя ни один путеводитель такой не предлагает. Камбуз — Голландия. Каюта — Голландия. Трап, верфь, шкипер, гавань — всё оттуда же. Большую часть слов, которыми мы описываем судно, русский язык получил от одного человека за одну поездку: Пётр I, 1697 год, верфи Амстердама. Гость поднимается по трапу, заглядывает в каюту, спрашивает про камбуз — и не замечает, что говорит по-голландски примерно каждым третьим словом.

Проверяется это по словарю Фасмера — главному справочнику по происхождению русских слов. Камбуз — от kombuis. Каюта — kajuit. Матрос — matroos, верфь — werf, гавань — haven, трап — trap (по-голландски это просто «лестница», любая, хоть в подъезде). Шкипер — schipper, причём словарь честно отмечает: в русском слово фиксируется «начиная с Петра I». Даже сама яхта голландская: jacht, усечённое jachtschip, «охотничий корабль», от jagen — «гнаться». Быстроходное судно для погони; про отдых тогда речи не шло.

Саардам, август 1697-го

В марте 1697 года из Москвы выехало Великое посольство — дипломатическая миссия человек в двести пятьдесят. Среди них под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова ехал царь. Седьмого августа он, опередив остальных, добрался до Саардама — городка рядом с Амстердамом, где тогда строили суда едва ли не на всю Голландию.

Инкогнито продержалось недолго. Двухметрового «урядника» узнали, от зевак пришлось буквально отбиваться, и Пётр перебрался на закрытую верфь Ост-Индской компании в Амстердаме — там при его участии заложили и построили фрегат «Пётр и Павел».

Оттуда слова и хлынули. Лингвисты называют это заимствованием пластами: в русском языке тех лет не существовало морских понятий — не было слова для рулевого колеса, потому что не было самого рулевого колеса. Проще оказалось взять всё разом, от корпуса до должностей, чем выдумывать своё название для каждой железки и верёвки.

Половину этих слов вы услышите на борту в первые десять минут: швартов, кранец, рубка. Дальше они запоминаются сами — за один выход.

Пройдёмся по лодке

Возьмите любой борт у нас в гавани — голландский словарь читается на нём сверху вниз. Поднялись по трапу (trap). Прошли по палубе мимо люка — luik. Спустились в каюту (kajuit), заглянули в камбуз — kombuis; что на нём реально готовят в море, мы уже разбирали отдельно. Внизу, под всем этим, — киль. Наверху — мачта, ванты, рея: рангоут и такелаж, оба слова тоже привозные.

Штурвал — случай особенно красивый. При Петре его называли «стюррат», напрямую от голландского stuurrad — «рулевое колесо». Потом вторая половина слова переосмыслилась в знакомый русский «вал», и получился гибрид: голландский руль, насаженный на русскую ось.

А гальюн впервые зафиксирован в Морском уставе 1720 года, и означал galjoen вовсе не туалет, а носовой свес корабля. Туалет на парусниках устраивали именно там, над водой, — со временем слово переехало с места на назначение. Такая биография, по-моему, объясняет про флотский быт больше, чем иной музей.

Английский след

Голландия дала не всё. Пётр после Амстердама уехал в Англию — за корабельной теорией, которой ему не хватило у голландских мастеров, — и английский оставил в морском русском свой слой. Катер — от cutter. Мичман — midshipman, «человек середины корабля». Вельбот, шхуна, аврал — та же линия.

Самая же занятная история — у рынды. Корабельный колокол назвали так из-за команды «рынду бей», а она, как считал ещё языковед Грот, — переделанное английское ring the bell, «звони в колокол». Матросская привычка расслышать в чужой команде что-то своё. Про сам колокол, склянки и то, зачем всё это на борту, у нас есть отдельный разбор — как и про мили с узлами, которые тоже пришли в язык с моря.

Где словари разводят руками

Тут нужна оговорка: у части слов точный маршрут не установлен. Киль мог прийти и из голландского kiel, и из английского keel. Гальюн — из galjoen или из немецкого Gallion. Шторм и штиль тянут одновременно на голландскую и на немецкую линию.

Путаница объяснимая: морской немецкий тех лет сам был наполовину голландским, звучали слова почти одинаково, а на верфях и в портах языки перемешивались быстрее, чем их успевали записывать. Фасмер в таких статьях аккуратно перечисляет обе версии — и мы вслед за ним не будем делать вид, что знаем точнее словаря.

Единственное своё — под ногами

Теперь лучшее. Слово «палуба» — русское. Оно от «луба», древесной коры: изначально палубой был лубяной настил, крыша над грузом. Судно, лодка, весло — тоже свои, древние. Даже парус, хоть и приплыл когда-то из греческого, старше петровских верфей лет на семьсот. То есть стоите вы на русской палубе русского судна, но всё, что вокруг, — каюта, камбуз, трап, штурвал, киль — привезено в 1697 году из Амстердама. Почему при этом судно в морском обиходе «она» — отдельная тема.

Я, пока готовил этот текст, был уверен, что уж «бухта»-то наша, — слово мягкое, домашнее. Открыл словарь: Bucht, привозное. Смирился на камбузе «Индиго», за чаем.