Чехов в Новом Афоне и Сухуме: что уместилось в письмо от 25 июля 1888 года

Письмо помечено: «25 июля 1888 г. Сухум». Начинается оно словами «Я в Абхазии!», а дальше Чехов пишет с балкона, в жару, ближе к вечеру: ночь он провёл в монастыре Нового Афона, день просидел в Сухуме и вот-вот поедет на пароход. На абхазском берегу у него вышло меньше двух суток. Накануне, 24 июля, он сообщал брату с борта «Юноны»: «Приближаюсь к Новому Афону, где, вероятно, остановлюсь на сутки». Из этих суток получилась одна из самых известных фраз об этом береге: «Если бы я пожил в Абхазии хотя месяц, то, думаю, написал бы с полсотни обольстительных сказок».

Новый Афон с моря: пляж, кипарисы и монастырь под горой, чёрно-белый снимок 2018 года (фото: Vitold Muratov, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0)

Ночью из Феодосии

В три часа ночи на субботу, 23 июля, в Феодосии Чехов вернулся из сада, где прощался с феодосийцами, поужинал и дописал домашним: через полтора часа идёт пароход, «еду с сыном Суворина куда глаза глядят. Начинается ветер. Быть рвоте». За спиной оставались одиннадцать дней у издателя Алексея Суворина, прожитых «без печали и воздыхания», и две лодки из петербургского яхт-клуба, подарок хозяина, одна из них парусная. Впереди значился маршрут: Батум, Тифлис, Баку, Каспий, Закаспийская дорога, а там, писал он брату, «думаем добраться до Самарканда. Не знаю, удастся ли?». Спутником был сын издателя, тоже Алексей.

Пассажиров на «Юноне» мало, жарко и душно, писал он 24-го из кают-компании. Новороссийск остался «далеко позади», и до Нового Афона оставался весь сочинский берег. Сегодня его обходят яхты и катера, но до Абхазии прогулочное судно не доходит: для него там граница.

Ночь в Новом Афоне

Монастырю было тогда около тринадцати лет. Нижние постройки у реки Псырцхи стояли с 1870-х, плотина, через которую и сегодня переливается водопад, появилась в 1882-м, а верхний монастырь на склоне Афонской горы ещё строили, работы шли с 1884 по 1911 год. Зачем афонским монахам понадобилась эта обитель на Кавказе, рассказано отдельно.

Водоём на реке Псырцхе в Новом Афоне: плотину на этой реке монахи поставили в 1882 году (фото: Alexxx1979, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0)

Ночевал Чехов, по его словам, «в монастыре». Сайт «А. П. Чехов. Жизнь и творчество» уточняет: в двухэтажной гостинице, которую монахи пристроили к средневековой башне у моря. Сейчас там санаторий «Абхазия», до воды двадцать метров, а на фасаде с 2011 года висит мемориальная доска. По тому же сайту, Чехов поднялся на Иверскую гору, с монахом-проводником обошёл монастырское хозяйство, маслиновую рощу, пасеку, сад, и особенно заинтересовался школой для сирот.

Иверская гора над Новым Афоном: на вершине остатки крепости (фото: Hons084, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0)

В самом письме от Афона осталось два эпизода. Познакомился с сухумским епископом Геннадием, «ездящим по епархии верхом на лошади»: «Любопытная личность». Купил матери образок. Есть и документальный след: в путеводителе по Кавказу 1911 года приведена запись, которую Чехов оставил в книге посетителей монастыря, а в 1964 году о ней напомнила газета «Советская Абхазия». «Люди, покоряющие Кавказ любовью и просветительным подвигом, достойны большей чести, чем та, которую мы можем воздать им на словах».

День в Сухуме

Утром «Дир» довёз его до Сухума. Остановился он, по данным того же сайта, в гостинице «Ялта»: здания давно нет, а на гостинице, которая стоит на его месте, на набережной Махаджиров, висит табличка о том, что 25 июля 1888 года здесь жил Чехов. Улица называлась тогда Михайловской, и нынешнее имя этой набережной моложе письма на сто с лишним лет: её переименовали в 1994 году.

Набережная Махаджиров в Сухуме: дорога вдоль воды, обелиски и белое здание порта (фото: Natalia Senatorova, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0)

Писал Чехов на балконе. Мимо «лениво прохаживаются абхазцы в костюмах маскарадных капуцинов», через дорогу бульвар с маслинами, кедрами и кипарисами, за бульваром «тёмно-синее море». «Природа удивительная до бешенства и отчаяния. Всё ново, сказочно, глупо и поэтично». Список увиденного идёт одной строкой: эвкалипты, чайные кусты, пальмы, ослы, лебеди, буйволы, сизые журавли и «горы, горы и горы без конца и краю».

Пальма и эвкалипт у пирса на сухумской набережной (фото: Gluuuum, Wikimedia Commons, CC BY 3.0)

Жара стояла такая, что красный шнурок на сорочке «раскис от пота и пустил красный сок», и спасался он купаньем. Дальше в письме: «Вечереет… Скоро поеду на пароход». И сразу, не меняя тона, про персики, «бархатистые, сочные… Ешь, а нутро так и ползёт по пальцам». Пароходы он перечисляет по именам: из Феодосии выехал на «Юноне», сегодня ехал на «Дире», завтра поедет на «Бабушке». «Много я перепробовал пароходов, но ещё ни разу не рвал», хвастается он, хотя при отплытии записал: «Быть рвоте».

Спелые персики на ветке (фото: Александр Филимонов-Бондаренко, Wikimedia Commons, CC BY-SA 3.0)

У фразы про сказки в письме есть продолжение: «Из каждого кустика, со всех теней и полутеней на горах, с моря и с неба глядят тысячи сюжетов. Подлец я за то, что не умею рисовать». Под подписью приписка: «Не подумайте, что я еду в Персию».

Полсотни сказок не вышло, но след остался. Через три года Чехов написал «Дуэль»: по бульвару там идёт Самойленко, и ему кажутся красивыми «молодые кипарисы, эвкалипты и некрасивые, худосочные пальмы», а Лаевский прикидывает, не уехать ли «на грузовом пароходе, или даже на паруснике, в Новый Афон или Новороссийск». Комментаторы академического собрания находят в повести отражение поездки 1888 года.

Персия не состоялась. В августе Чехов писал Плещееву, что хотел съездить в Бухару и в Персию, но судьбе угодно было «повернуть мои оглобли назад». Причину он объяснял Леонтьеву-Щеглову: в Баку его спутник, сын издателя, получил «зловещую телеграмму о дифтерите», а все последующие «были полны отчаяния и страха». Младший брат спутника, Валериан Суворин, умер 2 августа, и путешествие оборвалось.

Ночной рейс «Дира»

До Баку было ещё далеко. Из Сухума в Поти шёл «Дир», и эту ночь Чехов описал брату Михаилу. Пароход грузовой, «паршивенький», идёт восемь узлов. Каюта на нём единственная, Чехов сравнивает её с ватерклозетом: душно, жарко, пахнет гарью, канатом, рыбой и морем. На палубе он спотыкается о канаты и бочки, а рядом капитан в жёлтых башмаках рассказывает про переселенцев и зимние бури. Вдруг капитан срывается с места с криком «Чёррртова кукла!»: по курсу красные огни, свист чужого парохода. «Дир» вздрагивает, и мимо плывёт длинное чёрное тело, которое «виновато мигает красными глазами и виновато свистит». Это «Твиди». Полминуты Чехов был уверен, что погубил пароход; по воспоминаниям брата Михаила, в качку он ухватился за машинный телеграф.

К утру всё покрылось росой. Налево тянулся гористый берег, из-за гор виднелся Эльбрус, открывались Рионская долина и Потийская бухта. У клетки на палубе стояли козули. «Козули глядят по-человечески сквозь решётку и, кажется, хотят спросить: зачем мы здесь?»

Косуля оглядывается на камеру (фото: caroline legg, Wikimedia Commons, CC BY 2.0)