Рыбёшка у понтона — не малёк: атерина Чёрного моря доживает до четырёх лет

Двадцать второго мая 2019 года в редакцию «Вопросов ихтиологии» пришла рукопись из Севастополя, из Института биологии южных морей. Через год, в третьем номере шестидесятого тома, её напечатали: восемь страниц, две таблицы, одна кривая роста. Речь в ней о той самой серебристой рыбёшке, которая стайкой стоит у понтона, пока вы ждёте посадки, и за которой с разгона ныряют чайки. Большинство смотрит на неё как на мальков — чью-то молодь, которая к осени вырастет во что-то «настоящее». Дмитрий Куцын и Юлия Самотой вскрыли 1188 таких рыбок и посчитали кольца у каждой. Самым старым оказалось по четыре года. У самцов и у самок предел одинаковый.

Это атерина, Atherina boyeri. Отдельный вид, взрослая рыба, у которой своя жизнь и свой календарь. Длина — с палец, поэтому её и путают.

Как отличить атерину от чужой молоди

Сверху, с понтона, атерина выглядит как рой серебряных чёрточек, которые разворачиваются все разом. Если присмотреться к одной, видно три вещи. Глаз крупный, по диаметру примерно равен длине рыла. Вдоль бока тянется одна ровная полоса, голубовато-серебристая, будто по рыбке провели фольгой. И спинных плавников два, первый маленький и отдельный.

Размер тоже подсказка, только наоборот. Молодь растёт и меняется от недели к неделе. Атерина к началу второго года жизни уже взрослая и готова к нересту, при длине около шести с половиной сантиметров. Дальше она прибавляет медленно, и в стайке у причала почти все рыбки одного калибра: восемь-девять сантиметров, три-четыре грамма.

Путать её есть с чем. У той же причальной стенки стоит ещё одно облачко, помельче и прозрачнее, и его тоже зовут мальками. Это мизиды — вообще не рыбы, а мелкие ракообразные, и именно ими в том числе кормится атерина: по образу жизни она пелагический планктофаг, то есть выбирает мелочь из толщи воды.

С маленькими и незаметными вообще так часто: их записывают в чью-то молодь, и дальше никто не присматривается. Ровно то же случилось с малым бакланом, которого у Сочи принимают за подростка обычного, хотя это отдельный краснокнижный вид.

Бухты Казачья и Стрелецкая, 2012–2018

Рыбу для работы ловили не удочкой. В бухтах Казачья, Стрелецкая, Севастопольская и у мыса Толстый с февраля по май ставили ставные невода с ячеёй в шесть миллиметров на глубине двенадцать–пятнадцать метров. Сезон за сезоном, семь лет подряд. Каждую рыбу мерили до миллиметра и взвешивали до сотой грамма.

Возраст читали по отолитам — это слуховые камешки во внутреннем ухе рыбы. Они нарастают слоями, как древесина. Летом слой широкий и в отражённом свете светлый, зимой узкий и тёмный. Пара «светлый плюс тёмный» — это год. У рыбки длиной в десять сантиметров камешек меньше рисового зерна, и кольца на нём считают под микроскопом.

Вот что получилось в среднем по обоим полам:

• первый год — около 6,4 см и 1,8 г, таких в выборке 111;
• второй — около 8,2 см и 3,6 г, их больше всего, 678;
• третий — около 9,6 см и 5,7 г, 156 рыб;
• четвёртый — около 10,5 см и 6,9 г, и тут всего 14 рыб из 1188.

Самая крупная рыбка во всём улове — самка на 12,3 см и 9,25 г. Самец-рекордсмен — 10,8 см. Половину своей предельной длины атерина набирает уже к концу первого года, дальше годовой прирост идёт на спад: удельная скорость роста падает с 2,29 на первом году до 0,10 на четвёртом.

Кстати, в аквариуме, судя по руководству по декоративному рыбоводству 1991 года, атеринки живут до трёх лет. Море, выходит, даёт им на год больше, чем стекло.

Солёность важнее тепла

Одна из находок статьи прячется в таблице сравнения. Куцын и Самотой свели рядом данные по атерине из десятка мест: Португалия, Греция, Турция, Испания, Адриатика, Каспий, Ла-Манш. И посмотрели, от чего зависит, насколько быстро рыба растёт.

Ждали, что от температуры. Черноморская вода у Крыма холодная, с сезонами и континентальной зимой, и логика подсказывала: здесь рыба должна расти медленнее, но дольше и крупнее, чем в тёплой Греции. Не подтвердилось. Быстрее всех атерина растёт в Ла-Манше, в Адриатике и на юго-востоке Каспия — места с совершенно разными температурами. Медленнее всех — в лагунах и эстуариях, где солёность гуляет от нуля до тридцати пяти промилле: в португальской Риа-де-Авейру, в греческих лагунах. Похоже, рыба тратит слишком много сил на перестройку водно-солевого обмена, и на рост остаётся меньше.

Крымская атерина оказалась посередине — растёт быстрее лагунной и медленнее морской атлантической.

При этом сама по себе атерина солёности не боится. Во время нереста, по старым данным, она выдерживает от семи до тридцати девяти промилле, а в Сиваше её молодь встречали массово там, где солёность доходила до 72 промилле — вдвое солонее океана. Для сравнения, наше море у Сочи держит около восемнадцати.

Если вы стоите у понтона на прогулочном катере и смотрите, как стайка разворачивается у самой поверхности, — перед вами рыба, которой в целом всё равно, пресная вода вокруг или рассол. Капризна она только к тому, чтобы эта вода не скакала.

Икра на нитях и мелочь для всех

Весной атерину тянет к камням, в прибрежные водоросли, где держится молодь многих прибрежных рыб. Нерест у неё растянут. В классической сводке по ихтиопланктону 1973 года со ссылкой на наблюдения у Карадага записано: рыб с текучей икрой находили с марта по сентябрь, чаще всего с апреля по август. В Азовском море — с мая по август. Плодовитость невелика: аквариумисты пишут о трёх сотнях икринок на самку.

Икринка у атерины крупная для такой маленькой рыбы, полтора миллиметра, и с хитростью: вся её оболочка покрыта нитевидными выростами. Этими нитями икринки сцепляются друг с другом небольшими группами и цепляются за водоросли. Так икра и висит гроздьями в зарослях, рядом с молодью зеленушек, бычков и кефали.

К маю атерина массово подходит к берегу, и полоса у причалов становится столовой. За ней приходят хищные рыбы, на неё выходят чайки и бакланы. В ставниках атерина идёт вместе с хамсой и кефалью. Специализированного промысла на ней в Чёрном море при всей её численности так и не сложилось, в Средиземном её ловят на продажу. Изредка её упоминают как сырьё для рыбной муки.

Чайка, которая пикирует у понтона и выходит с чем-то блестящим в клюве, вполне могла взять атерину. Может быть, и трёхлетнюю самку.

Четырнадцать стариков и почти все — самки

Из тех четырнадцати, кто дожил до четырёх лет, самцов двое. Остальные двенадцать — самки.

Это не случайность выборки. На первом году жизни самцов в уловах 46 %, почти половина. К третьему году — треть. К концу жизненного цикла — 14 %. Авторы посчитали и прямо: к трём годам из половозрелых самцов погибает 82 %, самок — 74 %. Разница в восемь пунктов, но за четыре года она складывается в стаю, где старшие почти сплошь женского пола. Общее соотношение в улове вышло 1 : 1,38 в пользу самок.

Точно такую же картину находили у атерин юго-востока Каспия, в лагунах западной Греции, в устье хорватской Малой Неретвы. В Северной Греции, в эстуариях озера Вистонис, самок оказалось в два с половиной раза больше. Объяснение в статье эволюционное и, на мой вкус, спорное: самцы у вида живут шире и рискованнее, раньше гибнут, и так популяция быстрее отсеивает неудачные варианты. Как это устроено на уровне конкретной рыбки у конкретного понтона, никто не видел — в море это не подсмотришь. На суше подсмотреть проще: у обыкновенного богомола самок к концу сезона тоже становится больше, и полевая работа допускает, что отчасти из-за съеденных самцов.

Здесь, правда, придётся притормозить. Все цифры про четыре года, про 82 % погибших самцов и про рост получены на рыбе из бухт юго-западного Крыма — от Казачьей до мыса Толстый. Отдельной такой работы по кавказскому берегу, по Сочи, мне найти не удалось. Скорее всего, картина здесь похожая: вода та же черноморская, солёность схожая. Но «скорее всего» — не отолит под микроскопом.

И второе. С тем, что за вид стоит у понтона, ихтиологи до конца не договорились. В каталогах для Чёрного моря числятся две атерины: A. hepsetus и A. boyeri. Под вторым именем, по оценке ихтиолога Е. Д. Васильевой из работы 2017 года, в бассейне могут скрываться до трёх криптических видов — генетически далёких, а внешне почти неотличимых. Севастопольцы специально оговорили, какую форму изучали: без вздутий на гемальных дугах и с числом жаберных тычинок больше тридцати. По старым определителям это A. bonapartei, по работе Васильевой — A. mochon, по нынешнему каталогу — синонимы A. boyeri. Какая из возможных форм плавает у сочинского причала и сколько она живёт, в опубликованных работах я не нашёл. Так что про четыре года у нашего понтона — это пока хорошо обоснованная догадка, а не измерение.