Савка у Имеретинки: две зимы одной из самых редких уток планеты и тишина после

Про имеретинский орнитопарк повторяют одну и ту же строчку: восемь краснокнижных видов встречаются здесь регулярно. Строчка не выдумана, она из научной сводки 2017 года, и савка стоит в ней пятой. Савка — это серьёзно: в перечне Красной книги России у неё первая категория и пометка «КР», критическая угроза исчезновения, а в мировом Красном списке — Endangered.

Смущает дата. Последний раз савку на Имеретинской низменности видели 18 мая 2017 года — с той весны прошло десять лет. В сводке Тильбы, Шагарова и Гордиенко 2023 года, где собраны наблюдения за два десятилетия, написано без смягчений: позднее и вплоть до настоящего времени савки на Имеретинской низменности не регистрировались.

А перед этим были две зимы на одном пруду в пять гектаров. До десяти птиц разом. И все до единой — самки.

Утка, которая держит хвост торчком

Савка — плотная утка средних размеров: длина 43–48 сантиметров, размах крыльев 62–70, масса от полукилограмма до девятисот граммов. Селезень в брачном наряде не даёт ошибиться — белая голова с чёрной шапочкой, ржаво-бурая спина, серо-голубой клюв, вздутый у основания так, будто его накачали. Самка скромнее: тёмно-бурая голова со светлой полосой, белые горло и подбородок.

Но главный признак к окраске отношения не имеет. Савка сидит на воде низко, втягивает голову в плечи и держит длинный клиновидный хвост поднятым почти вертикально. Больше ни одна наша утка так не плавает — силуэт читается раньше, чем цвет.

Ныряет она целиком и почти без всплеска: не уходит под воду, а как будто тонет. Летает неохотно, взлетает тяжело, с длинного разбега, хотя в воздухе быстрая. И молчит — голос подаёт в основном селезень в брачную пору. На берег савка практически не выходит; кормится, отдыхает и линяет на воде.

Дома ей дали статус строже, чем в мире

Строка 284 действующего перечня Красной книги России (приложение к приказу Минприроды № 162, редакция в силе с 25 июля 2026 года) выглядит буднично: «Савка — Oxyura leucocephala», между сибирской гагой и чешуйчатым крохалем. Дальше три графы. Категория редкости — 1, «находящиеся под угрозой исчезновения». Категория угрозы — КР, и в примечаниях к перечню расшифровано, что это прямой аналог международного Critically Endangered. Природоохранный статус — II приоритет: общих мер недостаточно, нужны специальные мероприятия.

В мировом Красном списке МСОП у савки категория мягче — Endangered, по критериям A2bcde+4bcde. Расхождение не ошибка и не опечатка: МСОП оценивает вид целиком, от Испании и Туниса до Монголии, а российский перечень описывает то, что происходит с ним внутри страны. У нас хуже, чем в среднем по ареалу.

Краевая книга держит ту же линию. В Красной книге Краснодарского края савка — очерк 416, категория «1 КС, находящиеся в критическом состоянии», а региональная популяция оценена как Critically Endangered сразу по пяти группам критериев подряд. Цифры оттуда же: мировое население 2650–4350 пар, европейское — 250–610 пар, в европейской части России гнездится 30–80, в самом крае — не больше двух-пяти пар. Гнездовые очаги края лежат в Восточном Приазовье, то есть на другом конце Кубани.

И есть в очерке графа, на которой я застрял. «Факторы, лимитирующие состояние региональной популяции». Содержимое: «Не установлены.» Две-пять пар на весь край — и никто пока не берётся назвать, что именно их давит.

Две зимы на пяти гектарах

До девяностых савки на кавказском берегу Чёрного моря не было вовсе. Первых двух, самца и самку, встретили 15 апреля 1991 года на озере Инкит под Пицундой. Потом птица пошла вдоль побережья: Маякское озеро под Сухумом, Скурча в устье Кодора, позже — Анапские плавни, Керченский пролив, Таманский залив. За весь период наблюдений, с 1981 по 2018 год, орнитологи набрали на этом берегу 29 собственных регистраций и ещё одиннадцать сообщений от фотографов и коллег. Почти сорок лет наблюдений — сорок встреч. А лысух на том же Инките считали по гнёздам: 64 гнезда в 2001 году и всего две пары в 2013-м.

На низменности первые савки попали в публикации 2007 года: одиночки весной и в начале лета. Потом самка на озере 31 декабря 2008-го. Потом длинная пауза. С 18 января по 24 марта 2016 года — снова одиночные самки и пары.

А дальше случилась та самая зимовка. С конца декабря 2016-го по 18 мая 2017-го савок отметили двадцать раз: парами, поодиночке, группами по шесть-десять птиц. Все до одной оказались самками — ни одного белоголового селезня за всю зиму. Держались они практически на одном озере орнитопарка площадью 0,05 квадратного километра, то есть на пяти гектарах воды, метрах в пятистах от моря. Соседями по этому пруду шли примерно 450 хохлатых чернетей, 120 лысух и полтора десятка свиязей.

Зима 2017/2018 годов выдалась без затяжных похолоданий — и ни одной савки на озёрах не было. Так с тех пор и идёт.

Почему «регулярно» не значит «каждый год»

Авторы той работы объяснили происходящее осторожно: на северо-восточном берегу Чёрного моря формируется новый район зимовки савки, лежащий севернее её основных зимних квартир. Имеретинская низменность оказалась на краю этого района. Окраина — место, где вид появляется не каждый сезон; отсюда, по мнению орнитологов, и малочисленность встреч, и их непостоянство.

Рядом картина такая же рваная. В Суджукской лагуне Новороссийска савок видели в марте 2017-го и потом две недели в феврале 2018-го. В Анапских плавнях в январе 2013 года насчитали десяток птиц, в Таманском заливе зимой 2014-го — двух. Никакой линии, отдельные вспышки на разных участках берега.

Так что «регулярно встречается» в списке 2017 года стоит читать буквально: не случайный залёт, но и не ежегодная прописка. Формулировка была точной ровно в тот год, когда её написали, а дальше ушла в интернет уже без даты — и читается теперь как свойство места. Из того же списка ходулочник уехал в противоположную сторону: его в 2020 году вычеркнули из федеральной Красной книги, а в списке регулярных гостей низменности он как стоял, так и стоит.

Что из этого видно с палубы

Ничего. Ответ невесёлый, но смягчать его я не буду.

Море савке не годится. Зимует она на небольших внутренних водоёмах со слабой надводной растительностью — озёрах, прудах, морских лагунах, — и почти всегда у самого берега, в пределах нескольких сотен метров от солёной воды. Тот пруд, где держались десять самок, лежит за пляжем. С борта видно полосу гальки, стену корпусов и зелень за ними; вода, ради которой сюда прилетают утки, начинается там, где кончается наш кадр. Граница охраняемой территории подходит к марине метров на двести, но двести метров — это про карту, а не про обзор.

Что с палубы действительно понятно, так это устройство берега: горы у Адлера отступают от воды, и в прореху между ними вложена плоская сырая равнина с озёрами и тростником. Пока она есть, у савки остаётся куда возвращаться. Пруд на месте, тростник тоже.

А если хочется увидеть зимующую редкость своими глазами, шансы даёт не савка, а её сосед по тому же списку: малый баклан на Имеретинке зимует по-настоящему, с конца октября и с максимумом в январе-феврале. Про него у нас написано отдельно, и там есть что планировать. Савку остаётся ждать. Вернётся — узнают по хвосту.